Перед ними возвышалось огромное серое сооружение, которое когда-то, возможно, и было гостиницей, но теперь походило скорее на скелет гигантского зверя, сползшего с горы к морю. Длинный корпус с бесконечными рядами пустых балконов зиял чернотой, как соты мёртвого улья. Панели осыпались, а лестничная башня, торчащая сбоку, напоминала обломанный зуб гиганта. Ветер пролетал сквозь пустые бетонные клетки, создавая протяжные, холодные завывания.

Лера резко втянула воздух. Она помнила это место. Помнила, как бежала по этим же коридорам, чувствуя, как за спиной хлюпает кровь. Помнила дрожащий свет фонаря в руках Макса. Помнила, как Рената едва не сорвалась с лестницы, а Дима тянул её наверх. Помнила крик мутанта, рвущий бетонную тишину. Будто это было не несколько дней назад, а целая другая жизнь. Темнота загустевала между деревьев, но почему-то становилось легче дышать — словно ночь наконец-то позволяла отпустить страх, а не давить им.

Егор щёлкнул пальцами, будто отмечая невидимую отметку маршрута, и сказал:

— Мы пришли.

Лера нахмурилась, вглядываясь в его лицо, пытаясь понять:

— В смысле… пришли? Что это…

Она не успела договорить. Что-то тонкое, холодное и мгновенное кольнуло её в шею. Щипок — как от ледяного жала. Лера вскрикнула и пошатнулась. Мир перед глазами поплыл, будто в воздухе растёкся густой дым.

— Что за… Макс?.. — прошептала она, теряя равновесие.

Слева глухо рухнула Рената, её пальцы дрогнули, так и не схватив воздух. Чуть впереди Дима осел на колени, пытаясь удержаться руками за землю, но тело переставало слушаться. Анатолий выругался, но голос сорвался на хрип — и он тоже повалился.

Егор стоял спокойно. И улыбался. Лера судорожно повернула голову, пока сознание ещё цеплялось за реальность. И увидела Макса. Он стоял неподвижно. Не пытался помочь. Не делал ни шага. Его лицо было спокойным, ровным, будто происходящее — неизбежная часть какого-то плана. Ни удивления. Ни страха. Ни растерянности. Только тихое, холодное принятие. Единственная мысль пронзила Леру, прежде чем мир окончательно рухнул в темноту. Он не был жертвой. Он был частью этого.

Тьма сомкнулась вокруг Леры так плотно, будто кто-то натянул на её лицо густую, холодную ткань. Она не видела ничего, но слышала — звуки пробивались к ней, как будто издалека, через воду, через слои ватной пустоты, через забытое сознание.

Сначала — низкий гул, глубинный, вибрирующий, будто бы он проходил через кости, а не через уши. Казалось, где-то рядом дрожит сама земля. Лера попыталась пошевелить пальцами, но пальцы будто не существовали. Она попробовала вдохнуть глубже — грудь едва дрогнула.

Потом к гулу примешался металлический стук — точный, жёсткий, отрывистый. Ровные, быстрые удары, подобные тем, что создают лопасти вертолёта, бьющие по воздуху. Но звук всё равно искажался, будто преломлялся в тумане.

Вертолёт?.. Нет… Да…

Мысли перекатывались в голове медленно, тяжело, словно надломленные валуны. Но вот — голоса. Нечёткие, будто сорванные ветром, но реальные.

— … фиксируйте…

— … давление падает, быстрее!..

— … переносим эту — аккуратно…

— … контроль пройден, готовьте платформу…

Кто-то говорил очень близко. Грубые мужские голоса. Холодные, деловые, резкие. Она не знала этих людей. И хотелось узнать. Хотя бы понять — живы ли остальные? Где она? Что с ней?

Девушка снова попыталась открыть глаза — даже не открыть, прижать веки изнутри, заставить их сдвинуться хоть на миллиметр. Но веки не слушались. Тело не слушалось. Она вовсе потеряла ощущение тела.

Порыв ветра хлестнул по воздуху. Такой резкий, что Лера на долю секунды почувствовала дрожь по коже. Если бы могла вдохнуть глубоко — вдохнула бы запах металла, пыли, масла. Но могла только слушать.

— … вторую группу подводите сюда…

— … держи крепче, она отключается…

Отключается? Но она уже отключена. Не в сознании. Не во сне. Где-то между. И среди этого хаоса — тепло. Тяжёлая ладонь легла ей на талию. Настоящая. Плотная, уверенная. Тёплая так, что это тепло пробивалось даже сквозь оцепеневшее тело. Лера не видела, кому принадлежала эта рука, но её сердце, едва живое где-то глубоко внутри, дрогнуло — будто вспомнило. Макс. Неизвестно почему именно он. Она не слышала его голоса, не чувствовала его присутствия. Но тело, душа — то, что оставалось — узнало прикосновение. Узнало уверенную хватку, знакомую силу, ту особенную сухую теплоту кожи. Или… она просто отчаянно хотела, чтобы это был он? Хотела схватиться хоть за что-то.

— … осторожно, не дай ей…

— … вверх! быстро, поднимаем!..

Голоса становились рваными, угловатыми, как будто мир вокруг дёргался рывками. Мир… Она уже почти не чувствовала мира. Лопасти — если это действительно были лопасти — загудели громче. Звук становился пронзительным, резким, накрывающим всё. Лера попыталась удержаться за реальность, за голос, за тепло ладони на своей талии — но всё начало растворяться. Сначала исчезли слова. Потом — гул. Даже ощущение руки исказилось, потускнело, как будто его смыло. Тьма сомкнулась окончательно. Абсолютная. Холодная. Беззвучная. И Лера провалилась в неё полностью, будто мир просто выключили одним щелчком.

Лера впервые за долгое время ощутила тяжесть собственного дыхания — поверхностного, неровного. Сквозь дрожащие ресницы просочился тусклый свет. Слишком яркий. Слишком настоящий. Она рефлекторно попыталась поднять руку — и почувствовала острое тянущее ощущение в локтевом сгибе. Капельница. Пластиковая трубка тянулась вверх, к стойке, где неторопливо капала прозрачная жидкость. Палата пахла лекарствами, хлоркой и чем-то больнично-стерильным, чужим. Лера сморгнула — и тут же услышала удивлённый вздох справа.

— Ой! — тонкий, звонкий голос дрогнул. — Вы очнулись! Подождите… я сейчас, сейчас позову доктора!

Молодая медсестра, совсем девчонка, выскочила из палаты почти бегом, оставив дверь распахнутой. Лера повернула голову — медленно, давящее ощущение в черепе заставило её застонать сквозь зубы. Перед глазами всё двоилось, но постепенно реальность собиралась в одну чёткую линию. Белые стены. Окно с занавеской, колышущейся от тихого сквозняка. Ритмичный писк монитора слева. Она в больнице. Но… как?

Она помнила тьму. Голоса. Лопасти. Тяжёлую ладонь Макса на талии. И…

…нет. Нет, это не может быть…

В дверях появился врач — немолодой мужчина в очках, с мягкими морщинами у глаз и спокойным, почти усталым выражением лица. Он подошёл уверенно, привычно, словно уже видел её десятки раз.

— Доброе утро, — сказал он тёплым, низким голосом. — Рад видеть вас в сознании. Как самочувствие? Головокружение? Тошнота?

Лера приоткрыла губы — горло было сухим, шершавым, словно она неделю дышала пылью.

— Я… что я… — язык едва повиновался. — Что я здесь… делаю?

Доктор слегка нахмурил брови, но не с удивлением — скорее с осторожной профессиональной заботой. Он проверил реакцию зрачков фонариком, аккуратно касаясь её века.

— Вас привезли на скорой семь дней назад, — спокойно начал он. — Вы попали под машину. Серьёзный удар, травма головы. У вас был отёк мозга, довольно опасный. Поэтому мы ввели вас в медикаментозную кому, чтобы снять нагрузку и дать организму восстановиться.

Каждое слово звучало ровно, уверенно, как будто он читал из учебника. Но для Леры — это был нескончаемый поток абсурда.

— Сбила… машина? — переспросила она хрипло, едва дыша. — Нет… я… был… остров… люди… Макс…

Голос оборвался, будто в глотке что-то перекрыли изнутри. Доктор слегка улыбнулся — мягко, утешающая улыбка человека, который слышал подобное до боли часто.

— Это посттравматическое состояние. Вам снились сны, галлюцинации — такое бывает после комы. Не переживайте, это временно. Главное, что есть улучшение. Жизни ничего не угрожает.

Сны. Галлюцинации. Он говорил что-то ещё — спрашивал про боль в груди, про то, как она чувствует ноги и руки, просил слегка повернуть голову. Медсестра суетилась рядом, проверяла капельницу, поправляла одеяло.