— Откуда… — выдохнул он почти шёпотом, будто слово само сорвалось. — Откуда он может это знать?

Леру пробрал ледяной холод — Макс впервые допустил, что она говорит не бред. Егор тихо добавил, уже глядя только на неё:

— Видишь? Он вспомнил.

Волки возле него тихо зарычали, словно подтверждая его слова, но Лера всё ещё стояла между двумя мирами — одним реальным, видимым всеми, и другим, который видела только она.

Макс сделал шаг ближе, глаза его были напряжёнными, но уже не от подозрительности — от попытки понять.

— Лера… — голос его стал мягче, почти осторожным. — Скажи ещё что-нибудь. Что он ещё говорит?

Макс двигался к Лере быстро — слишком быстро, чтобы она успела осознать, что происходит. Только что она повторяла какие-то непонятные фразы Егора, странные термины, цифровые блоки, сочетания букв и цифр, похожие на военные кодировки, которые ей ничего не говорили. Дима стоял рядом, нахмурив брови, пытаясь хоть как-то уловить смысл, но даже он, привыкший к армейским словесным дебрям, не понимал — просто ждал, наблюдал за Максом.

А Макс… его лицо менялось. Сначала едва заметно — с привычно спокойного на сосредоточенное, затем на настороженное, затем на опасно холодное. Лера видела, как будто в его глазах что-то щёлкнуло, будто переключился какой-то внутренний тумблер.

И в тот момент, когда она повторила очередное слово — что-то вроде «код-Четыре-Ноль-Восток-Альфа» — Макс шагнул вперёд, резко, как хищник, который наконец понял, что именно за зверь прячется в кустах. Его ладонь плотно закрыла ей рот. Теплая. Сильная. Не дающая ни вздохнуть, ни вымолвить звук.

Лера замерла, широко распахнув глаза, её дыхание сбилось и стало поверхностным. Она не понимала. Она не делала ничего плохого. Почему?..

Макс наклонился почти вплотную, так близко, что она видела, как у него едва заметно дрогнула мышца на скуле. Говорил он очень тихо, почти шёпотом, но этот шёпот был тяжёлым, резким, как сухой щелчок затвора.

— Молчи.

Один короткий приказ, без объяснений. Но от него по спине Леры пробежал холод. Она попыталась что-то сказать, выдохнуть хоть звук, но рука Макса не дала ей и этого. Он держал крепко, твёрдо. Не больно — но так, что ясно: вырываться бесполезно.

Дима смотрел на них, сжатые губы, пальцы едва заметно легли на автомат, будто подстраховывая, не зная, что из всего этого выйдет.

— Вот так он всегда, — ехидно протянул Егор где-то за её плечом, и Лера почувствовала дрожь в голосе этого «привидения», хотя его фраза прозвучала уверенно. — Никогда не терпел, когда кто-то повторяет то, что не должен знать. Особенно такие вещи.

Лера хотела обернуться, хотела показать Максу, что Егор стоит прямо там, в двух шагах. Но Макс удерживал её взгляд на себе — твёрдо, до дрожи. И чем дольше он смотрел, тем отчётливее она понимала: он боится. Не за себя — за неё. И оттого стал ещё жёстче.

— Макс… — хрипло выдохнул Дима, — что происходит? Что она сказала?

Макс медленно убрал руку от её рта, но пальцы его дрогнули — будто ему самим пришлось себя заставить. Он не отвёл от неё взгляда, темнеющего, как грозовое небо.

— Ни слова больше, — повторил он. — Ни одно. Поняла?

Лера молча кивнула, всё ещё ошеломлённая. Губы дрожали. На языке стояло ещё десяток вопросов, но она чувствовала — сейчас не время. Позади неё раздался тихий смешок Егора, словно тот наслаждался тем, как меняется выражение лица его старого друга.

— Да брось, Макс, — лениво протянул Егор, — мы же вместе тогда были. Ты что, думаешь, я тебя сдаю? Или что она запомнила слишком много?

Лера замерла. Она чувствовала, что Макс слышит только её слова — не Егора. Но видела, как на каждую фразу, которую она озвучивала, у него меняется дыхание, напряжение в плечах, сжимается челюсть. Что бы ни скрывалось в прошлом Макса — оно было опасным. И речь шла не о матерых мутантах. А о людях. О приказах. О тайнах, которые не должны жить дольше операции. И сейчас Лера невольно озвучивала то, о чём никто, кроме Макса, знать не должен был.

Рената сидела на холодном полу, поджав ноги, и уткнулась лбом в колени, будто так можно было спрятаться от наваливающегося изнутри ощущения, что всё рушится. Она старалась дышать ровно, но воздух внезапно стал тяжёлым, как перед грозой. Паника подкрадывалась тихо, незаметно, а теперь сидела рядом, тенью, почти касаясь плеча.

Данила ходил по комнате взад-вперёд, слишком быстро, слишком резко, будто каждое движение — способ удержаться от собственных мыслей. Куртка на нём вздрагивала от шагов, сапоги цокали по полу, и это только сильнее давило на нервы. В глазах — тот же страх, что рос и у неё под рёбрами, и отчего становилось ещё хуже. Он время от времени бросал взгляд на дверь, как зверь, гадающий, оттуда ли придёт смерть.

Анатолий лежал, подперев спиной стену. Дышал тяжело, слишком глубоко, будто каждый вдох давался через боль, и на мгновения казалось, что грудная клетка сейчас треснет. Лицо его блёкло, серело, и от этого Ренату сковывало изнутри — слишком явный признак, что долго он так не протянет. Кровь уже не сочилась, но под бинтами всё было плохо, она чувствовала это сама, даже без медицинских знаний. Сколько ему осталось? Час? Два? Пока Макс и Дима не вернутся? Или они вообще не вернутся?..

Рената покачала головой, пытаясь отогнать мысли. Они были липкие, тяжёлые, и тянули её вниз, как груз. Она выдохнула, потёрла лицо руками и в этот момент услышала — сначала будто далеко, неразборчиво — слабый шум. Что-то… приближалось.

Она вскинула голову. Анатолий распахнул глаза, настороженно, как зверь, который учуял запах хищника. Губы его чуть дрогнули, а пальцы вцепились в край рюкзака, будто в оружие. Он тоже слышал. И Данила остановился — резко, будто об стену ударился. Его плечи напряглись, он медленно повернул голову к окну, к двери, к потолку — сам не понимая, откуда идёт звук. Шум нарастал. Гулкий, дрожащий, словно кто-то массой продавливает воздух. Или бежит. Или… множество «кто-то».

— Вы слышите?.. — шёпотом спросила Рената, хотя ответ и так был понятен.

— Слышим, — так же тихо сказал Данила, подойдя ближе к двери, но не решаясь вплотную к ней прикоснуться.

Анатолий медленно поднял взгляд к потолку, поморщился от боли, но попытался выпрямиться хоть немного. Шум всё рос. Уже было ясно — это не ветер. Не шаги одного человека. И не какой-то один мутант. Это было… много. Слишком много. И они все приближались.

Шум усиливался стремительно — будто кто-то огромный и злой рвал на клочья сам воздух, приближаясь с каждой секундой. Рената подняла голову, в висках стучало, горло пересохло. Данила замер, повернулся к двери, будто готов был броситься на первого, кто появится, но в его взгляде читалось то же самое, что и в её груди: страх. Нарастающий, липкий, неизбежный. Анатолий попытался приподняться, но только хрипло втянул воздух — рана не давала даже пошевелиться.

— Что это… — прошептала Рената, но не успела договорить.

Дверь взорвалась внутрь так резко, что осколки древесины пролетели над головами. В проёме на миг тенью возникла вытянутая, чёрная, уродливая фигура. Глаза — узкие, белёсые полоски; пасть — разорванная, будто её кто-то пытался растянуть до ушей. Ырка. И не одна.

— Бежим! — выкрикнул Данила, схватив Ренату за запястье.

Второй ырка ударил в стену, промахнувшись, но звук этого удара прошёл по костям вибрацией, будто дом получил трещину в основании. Анатолий попытался подняться ещё раз — тщетно. Он сжал зубы, выдавил:

— Уходите! Быстро!

— Не бросим! — выкрикнула Рената, но одновременно услышала, как позади треснул потолок — твари уже лезли отовсюду.

Данила не позволил ей даже подумать. Он подхватил Анатолия под плечи, заставляя того встать хотя бы на одну ногу, и буквально протолкнул обоих к заднему выходу. Рената схватила ржавый лом, валявшийся под стеной, и размахнулась — ударила по черной лапе, протянувшейся к ней из дыма и пыли. Ырк взвыл, отпрянул на шаг.