Пусть только увидит. Пусть поймёт, что это я. Не стреляет. Не ошибается… Она встала под бетонный козырёк обгоревшего здания, где тени ложились гуще. Замерла, всматриваясь в узкий проход между двумя высотками — но ничего не видела. Только обломки, пыль и глухой ветер, гоняющий мелкий мусор.

— Левее, — прошептал Егор прямо у уха.

Она едва не дёрнулась — его голос был слишком близко, слишком внезапно. Но она удержалась, медленно повернула голову и проследила за направлением его пальца. И наконец увидела. В глубине проёма, почти сливающаяся с серым бетоном, стояла чья-то тень — неподвижная, настороженная, вытянутая, как человек, который давно научился прятать себя среди руин. Она поняла: Макс уже заметил её. И смотрит прямо на неё. Лера осталась стоять, не смея даже моргнуть, боясь разрушить хрупкую секунду узнавания.

Она пыталась подобрать слова, но язык будто прилип к небу — слишком много всего случилось за последние дни, слишком много непонятного, слишком много странных вещей, которые она сама едва успевала осмыслить. Перед ней стоял Максим, крепко сжимавший её плечи, его взгляд метался между её лицом и пустым местом сбоку, куда она показывала. Макс видел лишь пустоту, а она — Егора и двух огромных волков, что тихо фыркали и водили ушами.

Лера сглотнула, перевела дыхание и всё-таки попробовала объяснить:

— Он… стоит вот там, ты что, не видишь? — она снова показала рукой, а Егор слегка качнул головой и хмыкнул, будто ему уже наскучила эта ситуация.

Максим сжал челюсти, напряжённые мышцы на скулах дрогнули:

— Лера… там никого нет. Вообще никого. С кем ты разговариваешь? — он говорил ровно, но в этой ровности чувствовалась тревога, даже страх — не за себя.

Дима стоял чуть позади, осторожно переводя взгляд с Леры на пустоту, потом на Её лицо. Он тихо спросил:

— Лер, ты уверена, что… всё нормально? Может, у тебя после удара головой…

— О, отлично! — Егор фыркнул, сложив руки на груди, словно слышал их ироничные сомнения. — Началось. Люди всегда думают, что тот, кто видит больше — сумасшедший. Очень удобно, очень по-человечески.

Лера прикусила губу, обернулась к Егору:

— Но почему они тебя не видят? — она чувствовала, как у неё начинает учащаться дыхание.

Егор посмотрел на неё спокойно, без тени смущения, будто давно был готов к этому разговору:

— Потому что я не человек в привычном смысле. Я мутант. Экспериментальный, можно сказать. И мои… — он кивнул на волков, — … тоже. Не такие, как другие. Нам… даровано чуть больше свободы. Но эта свобода имеет цену — большинство людей не способны нас воспринимать. Для них мы просто пустота. Тишина. Тень, которая не отбрасывает тени.

Он усмехнулся без веселья, волки в унисон тихо пробасили. Лера побледнела.

— Но я вижу… почему я?

Егор протянул руку, невесомо коснулся её плеча — и Лера почувствовала тепло. Ощутимое. Настоящее.

— Ты прошла через маяк, — сказал он тихо. — И он… изменил тебя. Чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы увидеть таких, как я.

Максим это движение не увидел — но заметил, как Лера вздрогнула от прикосновения.

— Лера! — он шагнул к ней, ухватив за локоть. — Скажи мне, что происходит. Кто тронул тебя? Что ты видишь?

— Макс… — она попыталась вырвать руку, но он держал крепко. — Он здесь. Егор. Я… я не схожу с ума.

Максим хрипло выдохнул.

— Тогда скажи ему… — он сжал пальцы сильнее, — … что выйдет. Если он существует — пусть выйдет. Пусть я его увижу.

Егор тихо рассмеялся.

— Не выйду, — сказал он просто. — Не потому что боюсь, а потому что не могу. Это не так работает.

Волки встали чуть ближе к нему, словно подтверждая его слова. Лера ошарашенно прошептала:

— Я… не понимаю…

Егор посмотрел ей прямо в глаза, его взгляд был ясным, спокойным, как будто он говорил что-то абсолютно очевидное:

— Ничего. Поймёшь позже. А сейчас — объясни друзьям, что им не стоит шуметь. Потому что те, кто идут за вами… куда менее разговорчивы, чем я.

Макс уловил лишь последние слова, выхватывая их из воздуха, будто обращённые в пустоту. Он резко поднял автомат, инстинктивно прикрывая Леру собой:

— Кто идёт за нами? Кто сказал это? Лера! С кем ты говоришь⁈

Лера, стоя между живых людей и тем, кого видела только она, чувствовала, как реальность начинает трещать по швам, как будто мир на миг стал слишком большим, и ей некуда от него деться. Она сделала единственное, что могла. Она шагнула ближе к Максиму, положила ему руку на грудь, чтобы заставить его смотреть только на неё:

— Макс… пожалуйста… доверься мне. Хотя бы сейчас.

Лера резко обернулась к Максу, чувствуя, как сердце колотится так сильно, что, казалось, вот-вот прорвёт грудную клетку. Она снова ткнула пальцем в сторону Егора — почти отчаянно, почти умоляюще.

— Вот же он! — голос сорвался, стал выше. — Егор! Он меня спас, понял? Спас, перевязал, привёл сюда! Он стоял рядом со мной всё это время!

Макс сузил глаза, следя за её рукой, но его взгляд упирался только в пустоту — ровно туда, где Лера видела Егора с его тихо рычащими волками.

— Здесь… никого нет, — холодно и осторожно произнёс он, словно опасаясь, что любое неправильное слово может её ранить сильнее мутации.

Дима стоял рядом, нахмурив брови, и бросал короткие взгляды то на Макса, то на Леру.

— Может… ударилась где-то, — пробормотал он, неуверенно. — Или стресс… после такого… бывает.

Лера резко качнула головой, отбрасывая его слова, будто они были чем-то липким и неприятным.

— Я не сумасшедшая! — почти прошипела она. — Он здесь. Прямо здесь.

Она повернулась к Егору, который всё это время стоял спокойно, чуть склонив голову, будто наблюдал за происходящим с лёгкой, почти грустной усмешкой.

— Скажи что-нибудь! — потребовала Лера, шагнув ближе к нему. — Что-нибудь, что убедит Макса. Пожалуйста. Что-то, что знаешь только вы двое.

Егор медленно поднял взгляд, перестал улыбаться. На секунду его лицо стало серьёзным, чужим, будто в нём мигом умерло всё лёгкое.

— Ну хорошо, — тихо сказал он. — Раз иначе не получится.

Он перевёл взгляд туда, где стоял Макс, и, хотя Макс его не видел, Лера ясно ощутила — Егор смотрит прямо в него.

— Передай ему, — продолжил он ровным голосом, — что я помню то задание. В пустыне. Когда вы вытаскивали тех людей из плена. Передай, что я знаю, что его тогда чуть не убило, когда он полез за тем мальчишкой под завал… хотя приказа такого не было. И что он потом три дня не признавался командиру, что у него треснуло ребро.

Лера сглотнула и повторила вслух — слово в слово, так, как требовал Егор:

— Он… он говорит, что помнит то задание в пустыне. Где вы людей из плена вытаскивали. Он говорит… что тебя тогда чуть не убило, когда ты полез за мальчишкой под завал. Хотя приказа не было. И что… — она замялась, но продолжила, — что ты три дня никому не говорил, что у тебя треснуло ребро.

Макс едва заметно повёл головой, будто эти слова задели что-то старое, спрятанное. Но он всё ещё молчал, настороженный, недоверчивый.

Егор продолжал, всё так же спокойно, почти отчуждённо:

— Скажи ему про генерала Рахманова. Он поймёт. Скажи, что тот так и не признал его отчёт по операции, зато ночью, после всего, пришёл лично и сказал: «Если бы не ты, пацан, мы бы там все легли». Передай, что я видел, как Макс тогда стоял под стеной и впервые за долгое время просто… выдохнул.

Лера передавала каждое слово, не понимая смысла, будто читала чужой код:

— Он говорит… про какого-то генерала Рахманова. Что он не подписал твой отчёт, но потом ночью сам пришёл и сказал: «Если бы не ты, мы бы там все легли». И что… — она бросила короткий взгляд на Егора, — что видел, как ты потом просто выдохнул. Как будто… отпустило.

Дима растерянно смотрел то на Леру, то на Макса.

— Макс… это правда? — спросил он тихо.

Но ответ был виден и без слов. Лицо Максима медленно менялось. Холодная маска, висящая на нём последние дни, будто треснула. Глаза чуть сузились, в них мелькнула тень узнавания, потом осторожное недоверие, потом — что-то ещё. Что-то такое, что Лера раньше у него видела: когда он сталкивался с вещами, которые не укладывались в его чёткую, военную логичность.