Рената кивнула первой, Дима — чуть медленнее, Лера — после короткой паузы. Макс открыл дверь, осторожно выглянул наружу. Проход был пуст. Металл под ногами был холодный, воздух — спертый. Они выбрались в коридор один за другим. Подлодка встречала их всё тем же давящим гулом, отдалённым стоном металла, эхо шагов разбегалось по узким проходам.

Макс шёл первым, включив небольшой фонарь. Лера следовала рядом, то и дело бросая взгляд в темноту за плечом.

— Нравится мне эта тишина, — тихо сказал Дима, идя позади. — Знаете, чем она пахнет?

— Чем? — спросила Рената.

— Проблемами.

Она криво усмехнулась:

— Спасибо, капитан оптимизм.

Они прошли через люк, ступили на металлические ступеньки, поднялись по ним, и влажный утренний воздух ударил в лица неожиданной свободой.

Они покинули подлодку. Выбрались наружу. Вернулись в мир, где опасность была куда ближе, чем казалось ночью. Макс глубоко вдохнул, оглядел окрестности и тихо сказал:

— Всё. Пошли. Времени мало.

Два года назад

Макс заметил её случайно — просто шел по улице после смены и увидел, как из магазина выходит девушка с огромным плюшевым мишкой в руках. Медведь был настолько большой, что почти закрывал её хрупкую фигуру, и только тонкие ноги в розовых кроссовках и устало-наклонившаяся голова выдавали в этом «монстре» человека.

Она выглядела так, будто не спала пару ночей: тёмные круги под глазами, растрёпанные тёмные волосы, падающие на лицо, черная худа, в которой она словно пряталась от мира. Но во взгляде — когда она едва подняла глаза — было что-то слишком серьезное для такой юной девушки. Сосредоточенность, будто она все время думала о чём-то важном, слишком важном для человека, который таскает с собой игрушечного мишку. Макс машинально замедлил шаг. Кто подарил ей этого медведя? Парень? Родители? Или она сама себе?

Он поймал себя на том, что это его действительно зацепило. Он привык быстро анализировать людей — профдеформация. Но с ней что-то было иначе: в ней сочеталось что-то странное — упрямство, усталость, закрытость, и это мягкое, почти детское объятие игрушки.

Девушка пошла вперёд, и Макс — сам не заметив, как — пошёл за ней. Она шла быстро, почти неслышно, мишка чуть подрагивал у неё в руках. Чёткие, короткие шаги. Ни разу не оглянулась. Вот дом, старый подъезд, кодовый замок. Она привычно набрала код, скрылась внутри. Макс остановился в тени и вздохнул. Охренеть. Чего я делаю?

Но рефлекс сработал — рука сама достала телефон, пальцы пробежали по контактам, пара сообщений, пара запросов… Ему даже не пришлось мучиться — нужная информация пришла мгновенно.

Валерия Курманова. 24 года. Офис-менеджер. Высшее образование. Чистая, без долгов, без нарушений. Родители живут в другом городе. Живёт одна. Характеристика от работодателя: «спокойная, ответственная, иногда замкнутая». Ничего особенного. Совершенно обычная девушка. Так он сказал себе. Но отойти от подъезда не смог.

Сначала он оправдывал это привычкой — оперативники редко отпускают что-то, если их внимание зацепилось. Он назвал это контролем ситуации: поздний вечер, опасный район, одинокая девушка. Ну а он просто убедится, что она дошла. Просто в следующий раз поймёт, безопасно ли ей возвращаться.

Но этот «контроль» затянулся. Оставался. Повторялся. Он начинал ловить себя на том, что ждет, когда она выйдет из дома. Что пытается угадать, что у неё случилось, когда она шла быстрее обычного. Что ненавидит неизвестного дарителя медведя. Он осуждал себя каждый раз. Проклинал. Говорил себе, что это ненормально. Что нельзя так врываться в чужую жизнь. И всё равно продолжал. Потому что что-то в Валерии Курмановой цепляло его сильнее, чем он хотел признавать. И чем дальше это заходило, тем меньше оставалось от простого любопытства.

Макс тогда сидел в полутёмной комнате, освещённой только слабым светом от монитора. Наушник в его ухе передавал ровное, слегка усталое дыхание Валерии — она возвращалась домой привычным маршрутом. Он смотрел на экран, на изображение с её трекера, и сам себе в очередной раз повторял, что это просто привычка, просто предосторожность, просто… необходимость. Он убеждал себя, что защищает её — хотя та даже не подозревала о его существовании.

И всё же он не мог оторвать глаз от экрана.

Именно поэтому он мгновенно заметил перемену.

Сначала — тихий металлический шорох, будто кто-то задел мусорный бак. Потом — ускорение шагов Леры, едва уловимое, но он, знавший её походку уже почти наизусть, заметил сразу. Макс подался вперёд, упираясь кулаками в стол.

— Что случилось? — прошептал он самому себе, напряжённо вслушиваясь.

На видео — тьма. Камера в её сумке давала лишь силуэты и тени. Но звук… звук был отчётливым. Чужие шаги — быстрые, тяжёлые. Кто-то шёл за ней. Нет, не просто шёл — преследовал.

Лера резко свернула в переулок — Макс узнал его по карте. Узкий, почти без света, серый зев между старыми домами. Звук дыхания стал рваным, нервным. Макс сжал зубы, пальцы на мышке побелели. Он уже потянулся к телефону — вызывать патруль, кого угодно — но затем услышал другое: она остановилась и… спряталась. Дыхание стало почти заглушенным — она прикрыла рот ладонью. Шаги преследователя замерли где-то неподалёку. Макс слушал каждый звук так, будто сам стоял в той тёмной подворотне.

Секунда. Другая. Тишина. Пятки мужчины скользнули где-то рядом, медленно, осторожно. Макс почти физически ощущал, как у него леденеет кровь. Но потом — снова тишина. Долгая. Лера осторожно выдохнула, очень тихо. Он услышал, как она меняет положение, как поднимается и осторожно выбирается из укромного угла. Потом её шаги ускорились — но уже без страха, а с отчаянной решимостью добраться домой.

Макс не шелохнулся, пока не услышал, как в замке её квартиры щёлкнул ключ. Лишь тогда он позволил себе выдохнуть. Он сразу открыл доступ к камерам наружного наблюдения, пытаясь найти следы того, кто шёл за ней. Но файлы один за другим не открывались. Часть — удалена. Часть — повреждена. И это было подозрительно слишком. Он перебирал записи, сеть, серверы, взламывал подряд всё, что мог взломать. И наконец — нашёл. Одну. Единственную. С какой-то старой камеры, которую, вероятно, забыли стереть. На экране была видна тёмная улица и машина, припаркованная у края дороги. Чёрная, с затонированными окнами. Макс увеличил изображение, усилил контраст. Номер отражался плохо, но… он смог его поймать. И когда пробил его по базе, даже не удивился.

— А. М. Э… — прошептал он, пальцами касаясь экрана.

Эта организация была как тень: появлялась там, где случались трагедии, где исчезали люди, где погибали те, кто слишком много знал. Она словно опутывала город невидимой паутиной, и Макс видел такие узлы раньше.

Он вспомнил своего друга — того, кто однажды пришёл к нему глубокой ночью, дрожа от злости и страха. «Я нашёл кое-что серьёзное», — сказал он тогда, выкладывая на стол флешку. Там были документы, отчёты, списки фамилий… ужасная правда о том, чем занималась А. М. Э. Их называли исследовательским фондом, а на деле…

А на деле они устраивали такие же «эксперименты», как тот, что уничтожил его друга. Тот хотел выйти с этим в свет, но… Он исчез уже через три дня. Сказали — вылетел на какой-то остров. Что-то о работе. Переговоры. А потом — ничего. Ни следа. Ни тела.

Макс сжал кулаки так, что костяшки побелели. Теперь он видел эту же машину рядом с Лерой. И вдруг со страшной ясностью понял: она связана с ними. Не знает. Не понимает. И может быть втянута глубже, чем сама осознаёт. Или… они решили добраться до неё, как добрались до всех остальных. Эта мысль прожгла его изнутри. Он осознал, что больше не наблюдатель. Он — часть этой охоты. И если он не вмешается, Лера станет следующей.

Макс не отрывал глаз от датчика, пока мерцающая точка не сместилась чуть в сторону. Он коротко выдохнул и вынырнул из вязкой тени своих воспоминаний — тех, что всегда держали его за горло. Но сейчас было не до прошлого. Впереди уже угадывался маяк: тёмный силуэт, на фоне которого ветер рвал сухие ветки и колыхал редкие травинки на склоне.