— Макс… он жив?

Егор мягко пожал плечами:

— Если кто и выжил после падения маяка — то он. Такие не умирают просто так. И если ты хочешь его найти… — он кивнул на разрушенный город, — … тебе придётся пройти через это место. И дальше.

Лера выдохнула, сжала кулаки, будто собирая остатки сил.

— Тогда… веди.

Егор развернулся, щёлкнул пальцами, и волки бесшумно пошли вперёд, словно тени.

— Только держись рядом, Лера. Город слушает. И если услышит слабость… он тебя заберёт.

Лера стояла у закопчённого окна, глядя на провалившуюся улицу, на перекошенные корпуса зданий, на чёрные зияющие провалы окон. Город выглядел будто выжженным временем и чужой злобой: асфальт был вспучен, местами разломан на большие плиты, между которыми стояла мутная вода; провода висели рваными кишками; фасады обуглены, словно здесь прошёл не один пожар. Туман, стелющийся по земле, делал всё ещё мрачнее — будто город сам дышал тяжело и неровно.

Егор, стоявший рядом, поправил лямку рюкзака и тихо сказал:

— Когда-то здесь было людно. Сейчас — только тени. И мы.

Два огромных волка, чёрных как ночь и с янтарными глазами, недалёко от них медленно обходили разрушенный автомобиль, принюхиваясь. Их шаги были мягкими, почти неслышными, но каждое движение — уверенное, ловкое. Они держались рядом с Егором, будто были частью его самого.

Лера, разглядывая их, снова подумала, что в иных обстоятельствах она бы поверила, что это просто животные… но нет. В них чувствовалось что-то большее: странная разумность, чужая осторожность.

Егор продолжал:

— Я работал с Максом когда-то, — голос его был хриплым, но уверенным. — Очень давно. Мы были в одной группе. Потом… — он коротко выдохнул и посмотрел вдаль, где между туманом пробивался силуэт высоких башен. — Потом наши дороги разошлись. Не по нашей воле. Но я не удивлён, что он добрался сюда. Если кто и может пройти через весь этот ад — это Максим.

Лера резко обернулась к нему:

— И ты хочешь сказать, что выхода с острова нет? Совсем никакого? — в её голосе слышалось не отчаяние, а скорее попытка зацепиться за отрицание.

Егор не сразу ответил. Он долго смотрел на пустую улицу, будто взвешивал каждое слово.

— Те, кто был до нас… — начал он медленно, — никто отсюда не уходил. Это факт. «А. М. Э.» сделали всё, чтобы остров стал ловушкой. И эксперимент… ну… он и задуман был таким. Закрытая среда. Замкнутый цикл. Давление, страх, выживание любой ценой. Люди становятся другими, когда понимают, что пути назад нет.

Лера сжала руки, будто пытаясь удержать тепло.

— Значит, всё? — прошептала она. — Мы просто… застряли?

Егор посмотрел на неё пристально, глаза его чуть смягчились.

— Это значит, что никто не смог выбраться пока. Но это не отменяет того, что стоит попытаться. Пока есть шанс. А Макс его обязательно найдёт. Он упрётся рогом, но достанет способ выбраться. Ты ещё не поняла? Он не из тех, кто сдаётся.

Они свернули в ближайший дом — когда-то, возможно, офисное здание или гостиницу. Теперь там пахло сыростью, ветром и плесенью. Длинный коридор тянулся в темноту, стены чуток шевелились от сквозняков. Егор указал на комнату, где завал мебели скрывал их от случайных глаз.

— Здесь переждём, — сказал он, отпуская на пол рюкзак.

— Чего… ждать? — Лера смотрела на него непонимающе.

Егор опустился на одно колено, проверяя ремни на шее одного из волков, тот тихо урчал, словно довольный.

— Макса, — спокойно произнёс Егор. — Он пойдёт туда, где остался шанс. Где остался кто-то живой. Он придёт в город. И приведёт с собой тех, кто выжил. Если такие есть.

Лера ошеломлённо моргнула, потом перевела взгляд на волков. Те мягко ткнулись мордами в плечо Егора, будто подтверждая его слова.

И впервые за всё это время, за весь хаос последних суток, в Лере появилась слабая, хрупкая, едва заметная искра надежды.

Данила с Максом вдвоём толкнули массивную гермодверь — она нехотя поддалась, будто долго копила в себе тяжесть всех лет заброшенности. Металл скрежетнул, воздух дрогнул, и в проём хлынул влажный, холодный, живой запах леса. Данила на миг замер, щурясь от тусклого дневного света, а затем, сделав шаг, оказался снаружи. За его спиной тихо вышла Даша — уставшая, молчаливая, прижимавшая к груди ремень рюкзака так, будто боялась потеряться, если отпустит хоть на секунду.

Макс вытянулся, вдохнул полной грудью и с неожиданной, почти детской улыбкой сказал:

— Ну вот… до города отсюда рукой подать.

Даша осторожно оглянулась. Перед ней лежал пропитанный влагой склон — земля неровная, поросшая густым, скользким мхом. Стены укрытого землёй бункера уходили назад, заросшие плющом и потемневшие от дождей. За ними — голые стволы деревьев, переплетённые ветви, влажный свет серого, пасмурного неба, которое едва пробивалось через голые кроны. Листья под ногами были тёмно-бурые, размокшие, как тряпьё. Лес выглядел хмурым, сырым и усталым, будто сам слушал их дыхание.

— Как далеко мы отошли от маяка? — спросил Данила, стряхивая с плеч налипшие комья сырой земли.

— Недалеко, — ответил Макс. — Пару километров. Мы почти под ним и вылезли, считай.

Даша сжала лямку рюкзака ещё крепче:

— Может… — она проглотила слово и попробовала снова, тише: — Может, безопаснее двигаться под землёй?

Макс посмотрел на неё спокойно, но серьёзно:

— Может, и безопаснее. Но кто знает, нет ли там обвалов? Застрянем — и всё. Лучше рискнуть здесь, чем остаться под землёй навсегда.

Даша послушно кивнула. Спорить она не собиралась — её усталость давно переросла в тихую, абсолютную готовность делать всё, что ей скажут, лишь бы двигаться и не оставаться одной. Макс достал датчик, маленький прибор, тихо попискивающий в его ладони. Глянул на экран и нахмурился:

— Вижу три отметки. Идут за нами. Не быстро, но держат направление.

— Какая вероятность, что это наши? — Данила чуть опустил автомат, но глаза его не расслабились ни на миг.

Макс пожал плечами, но голос прозвучал твёрдо:

— Высокая. Очень высокая. — Он передёрнул затвор так, что звук разнёсся по сырому лесу резким металлическим щелчком. — Но на всякий случай… Вы со мной?

Даша нервно кивнула, глядя в землю, будто боялась встретиться с чьими-то глазами. Данила поднял автомат, перехватил его удобнее, убедился в магазине, проверил предохранитель. Взгляд его стал собранным.

— Вперёд, — бросил Макс.

И рывком пошёл по скользкой тропе, задавая темп — уверенный, быстрый, не позволяющий отставать. Данила тихо выругался себе под нос и двинулся следом. А Даша — усталая, тёмная под глазами, но всё ещё идущая — поспешила за ними, боясь даже на секунду потерять их силуэты среди серых стволов.

Макс поднял ладонь — короткий, резкий жест. Данила сразу вжался в мокрую землю, не отрывая взгляда от склона. Плечом он чувствовал лёгкое дрожание Даши — девушка рухнула рядом, пытаясь не шуметь, но дыхание у неё всё равно сбилось. Она крепко прижимала колени к груди, будто стараясь стать меньше, исчезнуть, не мешать.

Данила скосил взгляд, проверяя, идёт ли она за ними, не теряется ли, но Даша, хоть и бледная как мел, держалась удивительно упорно. Каждый раз, когда он оборачивался раньше, она только кивала в ответ, будто уверяла: я здесь, не отстану. Но сейчас она даже не пыталась делать вид, что не боится — страх буквально сжимал её.

Максим медленно, почти змейкой скользнул вверх по мокрому склону, поднял оптику, задержал дыхание. Данила мгновенно повторил движение, приник к прицелу — и сердце у него провалилось. Он увидел Анатолия. Тот сидел на земле, привалившись к стволу дерева, держась за бок. Лицо серое, губы поджаты от боли. Рядом — Рената, напряжённая, как струна, руки подняты. Дима стоял чуть впереди, смотрел в упор на вооружённых — тех самых, что едва не перебили всех на маяке. Чужие держали троицу на прицеле, окружив полукольцом, уверенные, что беглецам деваться некуда.