Она нервно кивнула, шумно сглотнула, облизнула губы — будто возвращая его вкус, неосознанно.

— Морок… с Призраком… ждут, — напомнила она тихо, почти шепотом, будто не хотела разрушать хрупкий пузырь из тепла и дыхания между ними.

Демид мягко усмехнулся. Наклонился. Быстро, но нежно коснулся её губ — коротким, тёплым, обещающим поцелуем.

— Пошли, — выдохнул он, будто это было самое естественное в мире.

Так и пошли к кассе — вплотную, рядом, в полупрозрачных объятиях друг друга. Саша чуть прижималась плечом. Демид держал ладонь у её талии, будто охраняя. И впервые за весь день… Им обоим было легче дышать.

Пакеты глухо осели в багажнике, крышка хлопнула, и через минуту они уже выехали со стоянки, мягко вкатившись на ночную дорогу. Фары резали темноту, туман ложился на асфальт полупрозрачной пеленой, и машина будто плыла по нему, словно по молоку.

В салоне стояла тишина — добрая, тёплая. Та самая, где не нужно слов, чтобы чувствовать близость. Демид вёл уверенно, но чуть быстрее обычного. И почти сразу положил ладонь Саше на бедро — легко, будто невзначай, но притягательно. Большой палец гладил её сквозь ткань джинсов, едва касаясь, будто он боялся спугнуть что-то хрупкое, что только-только появилось между ними.

Саша улыбалась — по-настоящему, мягко. Смотрела на дорогу впереди, но всё её тело говорило: она рядом, она дышит спокойно, она ему доверяет. И будто всё, что было до этого — все крики, обиды, боль — растворилось в ночи. Но Багров внутри ощущал другое.

Его пальцы продолжали гладить её бедро, но взгляд зацепился о линию дороги — мрачную, безлюдную, уходящую в лес. И в глубине груди что-то давило. Нехорошее предчувствие. Тяжёлое, вязкое. Так не бывает просто. Не бывает легко. Не с ним. И не с ней — слишком правильной, слишком светлой для его хаоса.

Она скользнула пальцами по его руке — тихо, благодарно. И улыбнулась ещё шире, почти счастливо. А Демид поймал её ладонь, сжал. И вдруг понял, что этой тишины ему мало. Что именно сейчас — когда рядом Саша, когда ночь спокойна, когда дорога проста — он боится больше всего. Боится, что всё опять сломается. Боится, что она снова заплачет из-за него. Боится, что он не сможет удержать то, что так быстро выросло между ними.

Не всё так просто, — глухо отозвалось внутри. Но он молчал. И продолжал гладить её бедро, будто этим движением пытался удержать хрупкий покой… хотя бы на несколько лишних минут.

На рассвете небо зашевелилось бледно-розовыми прожилками, и лёгкий холодок пробежал по траве. Сторожка Степана, маленькая, забитая теплом и запахом самовара, будто осталась за плечами целой отдельной жизнью. Компанию провожали тихие, спокойные слова старика, его мягкая улыбка, словно он действительно рад был снова увидеть живых — и так же искренне рад их отпустить.

Ария, как всегда трогательная в своей странной внимательности, обняла Степана первой — легко, едва касаясь. Евгений пожал руку. Демид коротко кивнул. Саша тихо поблагодарила, будто всё ещё стеснялась вчерашних слёз.

Когда машина выехала с кладбищенской дороги на трассу, город уже дремал на горизонте. А на самом въезде их ждал сюрприз. Белая машина организаторов шоу, мигалки полицейской «буханки» и двое сотрудников, явно не выспавшихся, но деловитых. Увидев их, организатор — тот самый вечно спокойный мужчина по имени Роман — облегчённо выдохнул, будто только что скинул мешок камней.

— Ну наконец-то, — бросил он, оглядывая их всех, живых, целых и грязных. — Мы тут чуть на уши не встали.

Полиция быстро оформила протокол: угнанный внедорожник, следы взрыва на лесной дороге, заявление о нападении. Всё вышло настолько сухо и буднично, будто их ночная авантюра — обычное происшествие.

Машину забрали. Взамен выдали чистый, просторный хэтчбек ЧженЛи. И вот спустя десять минут было уже не так уж просторно. Евгений сел за руль, привычно подстроив под себя кресло. Ария плюхнулась рядом и моментально начала возмущаться:

— Да великолепно! А где мне, спрашивается, спать? Женя, места нет, кресло неудобное, ужас, катастрофа!

Она бурчала, делая недовольное лицо, но каждый, кто знал Морок хотя бы сутки, видел — это не злость. Это просто то, что она делает, когда устала и всё ещё держится бодрой. Показное ворчание, чтобы не уснуть на ходу.

Сзади, на широком сидении, Демид устроился так, чтобы не задевать Сашу. Но Александра сама уткнулась ему в плечо, пока машина тронулась, и через минуту уже тихо спала, обхватив его руку ладонью, будто боялась, что он исчезнет.

Багров сидел неподвижно. Он смотрел на то, как двигается её ресница, как тихо поднимается и опускается грудь. И внутри что-то медленно, неприятно переворачивалось. Он снова думал — слишком много думал. Стоило ли играть в любовь? Стоило ли позволять себе слабость? Стоило ли отвечать на её поцелуй?.. Потому что сейчас рядом была не просто участница шоу. Не просто менеджер. Саша стала чем-то тёплым, настоящим, слишком близким. И это ощущение — то самое зудящее, разъедающее — не давало ему покоя. Шоу теперь раздражало. Сама мысль о продюсерах, рейтингах вызывала злость. Вся эта игра в отношения перед камерами казалась фальшивым цирком, в который он притащил девушку, которая не заслуживала ни боли, ни игры.

Спереди Морок, бодро откинувшись на кресло, продолжала разговор:

— Ну и как это всё у вас? Вот турниры. Вы сидите за железками и… что? Кричите? Стреляете? Взрываетесь от злости?

Призрак рассмеялся.

— Всё сразу. И эмоциональные качели, и стратегия, и токсики в чате. Иногда даже похуже, чем у вас на концертах.

Ария подняла бровь.

— Хуже? Женя, милый, я видела в этой жизни слишком многое. Вон, Багров не даст соврать.

— Ой, ну не начинай, — пробормотал Демид сзади, но без злости.

Саша тихонько пошевелилась во сне, и он чуть поправил плед, накрывая её плечо. Ночь позади была сумасшедшей. Но утро… утро начиналось странно и тихо. Слишком тихо для того, чтобы сердце Демида перестало мучительно спрашивать: «А что дальше?»

Александра тихо вздохнула — из тех вздохов, что вырываются сами, когда человек проваливается в самое глубокое, беззащитное состояние сна. Её тело чуть сместилось, пальцы разжались, и она, не просыпаясь, положила голову не на плечо Демиду, а прямо ему на грудь. Будто искала тепла. Будто знала, что рядом — безопасно. Он замер. Секунду — две — три. Потом медленно выдохнул, опуская ресницы. И аккуратно, почти бесшумно, лёг на заднее сиденье так, чтобы не разбудить её. Подтянулся, согнулся, нашёл удобный угол. И в итоге Александра расположилась на нём полностью — лёгкая, тёплая, дышащая ровно и спокойно. Как будто только здесь могла наконец расслабиться. Он осторожно обхватил её руками, чтобы она не скатилась, и устроил голову на маленькой автомобильной подушке. Саша прижалась щекой к его груди, её дыхание щекотало через футболку, и это чувство было… странным. Не давящим. Не пугающим. Но таким, от которого внутри начинали распускаться тёплые, опасные узлы.

— … и в целом проходит отбор, — рассказывал спереди Женя, — сначала онлайн-квалификации. Там куча команд, большинство даже не доходят до финалов. Потом буткемпы — это когда все живут вместе, тренируются по восемь-десять часов. Иногда больше.

— Десять часов? — Ария всплеснула руками. — Это же… это же каторга!

— Не каторга, — усмехнулся Призрак. — Это как у вас. Репетиции, выступления, фан-встречи, тренировки голоса… Только у нас голос не нужен, зато нужна реакция и голова.

— Голова нужна везде, — буркнула она, но с интересом. — А как вообще туда попадают? Просто… захотел — и всё?

— Ну, по сути да. Но чтобы чего-то добиться, нужно пахать.

Демид тихо хмыкнул с заднего сидения, стараясь говорить максимально мягко, чтобы не потревожить спокойный сон у себя на груди:

— Пахать — это мягко сказано. Это как жить на постоянной арене. Ты либо в форме, либо вылетаешь.

Ария повернулась назад, склонив голову.