— Леон! Привет, это я! Я жива! И все трое со мной — тоже живы!

Демид услышал приглушённый, но очень отчётливый голос из динамика — сухой, уверенный, настороженный:

— Где ты сейчас находишься?

Ария моргнула, огляделась вокруг, на серые тени памятников, потом вниз — на стены могилы — и, слегка виновато протянула:

— Эээ… ну… как бы сказать…

Пауза.

— На нас напали. Мы… гм… отжали машину… нашли единственное место, где ловит связь… и оно… ну… это оказалось кладбище. Я… в могиле сейчас. Но всё хорошо!

В трубке повисла абсолютно ледяная, показательная тишина. Та самая, когда человек не в шоке — а настолько привык к твоим выкрутасам, что даже не удивляется. Демид едва не прыснул от смеха.

— Он сейчас пытается решить, как меня прибить, — шепнула Ария, прикрыв микрофон ладонью. — Угадаю: без следов.

— Нам бы тачки сменить, — напомнил Демид. — Желательно на нормальные, а не на эту… добычу.

Она кивнула, возвращаясь к разговору:

— Леон, мы всё ещё едем на угнанной машине… в идеале нам бы дали действительно… нормальную. И чтобы не развалилась по дороге.

Из динамика послышалось что-то короткое, низкое, явно нецензурное, но сказанное так спокойно, что мурашки побежали. Ария заулыбалась теплее:

— Да-да, я буду аккуратнее. Обещаю.

Ещё секунда.

— И я тоже тебя обожаю. Ага, да. И тебя туда же. Всё, отключаюсь.

Она вздохнула, будто только что выдержала экзамен по выживанию, и тут же пролистала контакты.

— Теперь… тяжёлая часть, — пробормотала она. — Звонок мужу.

Демид приподнял бровь:

— Это тяжёлая часть? А Леон тогда как, разминка?

— Леон — начальник, — устало сказала Ария. — А вот Руслан — муж.

Она нажала вызов. Через два гудка раздался холодный, сухой, почти стальной голос:

— Да?

Ария распрямилась, улыбнулась так искренне, что даже туман будто посветлел:

— Я жива!

Демид видел, как в её глазах вспыхнуло тепло, как она слушает, слегка кивает, будто получает целую лекцию о безрассудстве, безопасности, возможных рисках и состоянии здоровья. Но не перебивает. Не спорит. И только улыбается — мягко, по-домашнему, по-любящему.

Интонации на том конце провода оставались ледяными, но Ария вдруг выглядела настолько счастливой, будто этот «холод» был именно тем, чего она ждала — заботой в его суровом, характерном виде.

— Да.

— Да, поняла.

— Нет, не ранена.

— Да, тут темно.

— Да, я осторожна… ну… относительно.

— Нет, больше в могилы не падаю. Обещаю.

Демид хмыкнул, наблюдая за этой странной, трогательной сценой — и за тем, как с каждым словом она будто оживает. Арию не спасали звонки. Её спасали голоса тех, кто её любит. Ария тихо отключила звонок, посмотрела на экран пару секунд и, тяжело выдохнув, уселась удобнее в яме, будто это не могила, а кресло с мягкой обивкой.

— Ну всё, я официально отстрелялась, — буркнула она. — Леон, зараза такая… Он был с Русланом и разговаривал на громкой связи. Сдал меня со всеми потрохами и с выражением лица «ну она опять». Даже не попытался прикрыть.

Демид присел на корточки рядом, опираясь локтями о колени, изучая Морок так, словно впервые видел.

— Ария… как тебе вообще удаётся? — спросил он с искренним недоумением. — Ну… вот такое. В любой город приедешь — и сразу приключения.

Морок лучезарно, почти невинно улыбнулась:

— Так со мной всё понятно. Это карма. Или талант. А вот ты… вот ты меня удивляешь. Как это — быть таким слепым?

Пауза, хитрый взгляд.

— И до сих пор не завоевать сердечко хорошей девушки.

— Ты про Сашу, что ли? — Демид нахмурился, будто не ожидал удара в открытую.

Ария коротко, выразительно хмыкнула: «Ну а про кого же ещё». Багров скосил взгляд в сторону, мотнул головой:

— Саша… да, она очень хорошая. Очень. Но после шоу наши дороги всё равно разойдутся. Она умная, у неё работа, жизнь… А я… я живу на драйве, а с ней… скучно будет. Да и…

Он не успел закончить. Слева, в тишине могил и тумана, раздался короткий, задушенный всхлип. Демид резко обернулся. Лицо у него на мгновение стало бледнее, чем каменные кресты вокруг. Ария, не вставая, произнесла сухо, но с теплом, словно старшая сестра, знающая всё заранее:

— Иди. Догоняй. Пока она не вляпалась в неприятности.

Она подняла вверх смартфон.

— Я отсюда всё равно никуда не денусь. Пока Оуэнн не перезвонит, ты меня даже трактором не вытащишь.

Её глаза блеснули — и впервые за день выглядело, будто она отдыхает. В могиле. На кладбище. В сумерках. Но Демиду было сейчас не до этого — он уже поднимался, уже делал шаг, уже ловил взглядом ускользающую тень на тропинке.

— ДЕМИД! — тихо окликнула Ария вслед. — Если потеряешь её — я лично тебя прибью.

Багров только махнул рукой и рванул в темноту между памятников.

Саша тихо вздохнула, обхватив себя за локти — то ли от прохлады, то ли от тревоги.

— Что-то они долго, — проговорила она, глядя в сторону тропинки, ведущей к старым участкам кладбища.

Призрак кивнул, поёжился.

— Да… немного тревожно. Место… ну, такое.

Саша кивнула, решительно дернула плечами:

— Я схожу, узнаю, нашли они сеть или нет.

Женя уже открыл рот, чтобы возразить, потом закатил глаза, махнул рукой:

— Ладно… только смотри. Строго по тропинке, слышишь? Никуда не сворачивай. Тут можно заблудиться — и мы тебя потом до утра искать будем.

— Хорошо, мамочка, — улыбнулась Саша и шагнула вперёд.

Тропинка была узкой, с обеих сторон облепленной мокрыми деревьями. Саша шла, стараясь не смотреть на кресты и памятники, хотя взгляд сам собой цеплялся за силуэты, за буквы, за дату «19…» едва различимую в темноте.

В голове крутилась совсем другая мысль. Демид… смелый, отчаянный… и какой же… соблазнительный. Она сама удивлялась, как легко сердце начинало биться быстрее, когда он рядом. Как будто она снова та самая девчонка, которая верит в чудеса, а не взрослый человек с работой, обязанностями и вечно холодной логикой. Она вспомнила их первый поцелуй в Петергофе — такой внезапный, тёплый, удивительно правильный. Вспомнила, как губы дрожали, как воздух вокруг будто искрился. Как она потом весь вечер ходила с улыбкой, которую невозможно было скрыть. Внутри всё растаяло, размякло…

Саша уже давно призналась себе, что очарована им. Что ей нравится его смех, его взгляд, его смелость, его глупые шуточки. Что, возможно… у них есть шанс. Может быть, после шоу что-то получится. Может, дальше будет не конец, а начало. Она хотела верить. Она почти поверила. Не мог же он быть таким ради шоу? И ровно в этот момент…

Прямо из глубины темноты, словно из её собственных мыслей, донёсся голос Багрова — приглушённый, но слишком знакомый, слишком близкий:

— Саша… да, она очень хорошая. Очень. Но после шоу наши дороги всё равно разойдутся. Она умная, у неё работа, жизнь… А я… я живу на драйве, а с ней… скучно будет. Да и…

Его слова хлестнули холоднее ветра. Саша остановилась. Шаг… ещё шаг назад… дыхание оборвалось. В груди стало больно — так мгновенно, будто что-то вырвали. Опустошение накрыло волной, горячей и бессильной. Она не понимала, почему так сильно. Почему эти слова так режут. Почему внутри всё рушится.

«Со мной… скучно?.. Разойдутся дороги?..»

Слезы сами выступили в глазах — обиды, стыда, разочарования в самой себе. Саша развернулась и побежала. Не разбирая дороги, не думая, куда именно — только бы спрятаться от голоса, от боли, от себя.

От того, что стала верить в то, чего, выходит, никогда не было. Саша бежала, почти спотыкаясь о мокрые корни, о неровные плиты, о собственные мысли. Она не видела дороги — только темноту, расплывающиеся силуэты деревьев и собственное дыхание, рвущееся наружу болезненными рывками.

Она не понимала, куда бежит. Зачем. И что дальше делать. Почему так больно? Почему так, будто кто-то вырвал кусок из груди? В душе было странное, резкое опустошение — как будто всё внутри высохло, рассыпалось в пыль. Хотелось кричать, рыдать, ударять кулаками воздух, землю, себя… лишь бы перестало так ломать изнутри.