Она даже не заметила, в какой момент ноги занесли её с тропинки в сторону. Не услышала шагов позади. Не почувствовала приближения тяжёлого, уверенного движения.

Только внезапно — чьи-то сильные руки, почти грубо, но точно, схватили её за талию. И в следующий миг её развернуло, спина врезалась в кору дерева, а всё тело оказалось прижатым — теплом, силой, запахом, который она знала слишком хорошо. Саша вскинула взгляд и увидела Демида. Он был серьёзен, напряжён, дыхание тяжёлое — явно бежал за ней. Глаза тёмные, сосредоточенные, будто он пытался удержать не только её тело, но и её разум, который разлетался в клочья.

И именно в этот момент истерика сорвалась с цепи полностью. Сашу захлестнуло. Она плакала, рвала воздух судорожными вдохами, бормотала что-то бессвязное. Кричала — от обиды, от растерянности, от того, что не хотела слышать, но услышала. Она била его ладонями по плечам, груди, пыталась оттолкнуть, вырваться, уйти, спрятаться. А он…

Он не отступил ни на шаг. Не отпустил. Просто стоял. Прочно, спокойно, огромным якорем среди её разбушевавшейся боли. Позволял ей бить, позволял кричать, позволял рушиться — ни разу не подняв голоса в ответ. Как будто знал, что ей нужно выгореть, выдохнуть, выплеснуть всё, что копилось. И когда силы покинули её, когда удары превратились в слабые толчки, когда голос сорвался до хриплых всхлипов — Демид тихо притянул её ближе. Аккуратно. Нежно. Он обнял её, опуская ладонь ей на затылок, медленно, мягко проводя пальцами по волосам.

— Тихо, Саш… тихо… — прошептал он, почти неслышно.

И от этого она заплакала ещё сильнее, но иначе — уже не от боли, а от того, что держат, что не бросают, что он… здесь.

Демид держал её, пока дыхание Саши не стало ровнее, пока плечи перестали содрогаться так сильно. Только тогда он медленно, осторожно заговорил — будто боялся сломать её ещё сильнее.

— Саша… — голос у него был низким, хриплым. — Ты… слишком хорошая. Я… я не достоин такой девушки, как ты.

Она чуть дёрнулась в его руках, будто эти слова больнее ударили, чем любая правда.

— Всё проще, — глухо сказала Саша, вскидывая покрасневшие глаза вверх. — Я тебе просто… не нравлюсь. Не привлекаю.

Он молчал. Она смотрела прямо на него — взгляд в упор, болезненный, обескураживающе честный. И видела всё: тень сомнения, тень вины, то самое мучительное колебание взрослого мужчины, который знает, что правда уязвляет, но ложь — разрушает куда глубже. Он молчал не потому, что не хотел ответить. А потому что не мог ответить иначе. Саша коротко, почти беззвучно всхлипнула и отвела взгляд.

— Всё нормально… — голос дрогнул. — Я сама виновата. Сама… согласилась во всё это влезть. Думала… что смогу. Что мне хватит сил не… — она осеклась, не договорив, и лишь снова всхлипнула. — Глупая.

Демид сжал её плечи чуть крепче — не резко, а уверенно.

— Пойдём, — тихо сказал он. — Тут холодно. Ты… ты устанешь так.

Он развернул её и мягко подвёл обратно к тропинке, к дороге, к слабому свету фар. Саша шла рядом — не дрожа уже, но будто опустошённая.

Когда они вышли к машине, Призрак сразу поднялся с капота, где сидел, настороженно глядя на ближайшие деревья. Увидев их, он дернулся вперёд. Его взгляд метнулся от Саши к Демиду — внимательный, острый, обеспокоенный. Он быстро оценил покрасневшие глаза, дрожащие пальцы, напряжённую линию плеч.

— Что произошло? — спросил он, нахмурившись. — Вы… долго не возвращались. Саша, ты в порядке?

Александра хотела ответить, но слова застряли в горле. Демид первым нашёлся, провёл ладонью по лицу, будто только что вспомнил:

— Чёрт… — он хлопнул себя по лбу. — Морок.

— Что — Морок? — Призрак мгновенно напрягся, совсем не на шутку.

— Она… всё ещё в могиле, — признался Демид, устало выдыхая, будто только сейчас осознал, как абсурдно это звучит.

Женя нахмурился ещё сильнее, глаза сузились.

— В могиле? — повторил он, недоверчиво и раздражённо. — Вы серьёзно оставили её там одну⁈

Демид поднял руки в жесте — да, виноват, понял — и уже направился обратно по тропинке:

— Да пошли уже, пока она там себе и там компанию не нашла.

Ария, всё ещё сидя на краю выкопанной могилы, безмятежно улыбнулась и махнула рукой будто представляя почётного гостя:

— Это Степан. Местный сторож.

Демид, запыхавшийся после быстрых шагов, остановился, перевёл взгляд с Арии на старика — и только тяжело выдохнул, будто внутренне капитулируя перед реальностью, где Морок даже в могиле успевает завести новые знакомства.

Старик выглядел так, будто сошёл со старой доброй открытки про лесников. Лицо — морщинистое, будто вырезанное временем; брови густые, седые. Белая борода мягко ложилась на воротник куртки. Он был одет в плотную, видавшую виды зелёную куртку, с рюкзаком за плечами. На голове — потертая кепка. Ладони — жилистые, слегка запачканные землёй, будто он только что поднимал опавшие листья. Взгляд — спокойный, почти добродушный, но внимательный, как у того, кто привык видеть больше, чем обычно замечают люди.

— Совсем неудивительно, — буркнул Демид себе под нос. — Морок даже тут успела подружиться…

Степан тепло улыбнулся, будто слышал его мысли:

— Так вы не бойтесь, ребятушки. Ночь скоро. В сторожку мою зайдите, отогреетесь. И связь у меня есть, нормальная. Машину из города вызову, — сказал он так уверенно, будто ежедневная перевозка потерявшихся людей — часть его должностных обязанностей.

Ария попыталась вежливо отказаться:

— Нам неудобно… мы тут как бы… с пустыми руками…

Но старик лишь отмахнулся большой ладонью:

— Да что вы! Я, признаться, соскучился уж по живым-то. Всё больше соседушка моя — каменные, да тишина. Хорошо иногда людей увидеть. Пойдёмте, пойдёмте. Ночь тут гулять не стоит.

Компания переглянулась — усталость, холод и нехватка связи победили подозрения. Призрак пожал плечами, Саша кивнула, Демид вздохнул, Ария уже легко вскочила на ноги. Они пошли за стариком по узкой тропинке меж старых надгробий. Листья шуршали под ногами. Степан рассказывал, не оглядываясь:

— Я тут всю жизнь, можно сказать. Тут родился — тут и сторожу. Когда-то кладбище большое было, людей много ходило… а сейчас всё старое стало, заброшенное. Живые сюда редко приходят. Да и что им тут делать? А мне вот нравится. Жизнь и смерть — они ведь рядом всегда идут, под ручку. Просто не все это чувствуют.

Саша поёжилась. Призрак посмотрел на неё и едва заметно подтолкнул локтем — ничего, всё нормально. А впереди, в глубине темнеющего леса, уже мелькал тёплый свет маленькой сторожки.

Степан открыл дверь сторожки так, будто впускал долгожданных гостей, а не случайных путников, застрявших посреди ночи на старом кладбище. Внутри было удивительно уютно: маленькая, тёплая комнатушка, стены увешаны старыми фотографиями, почетными грамотами, какими-то пожелтевшими вырезками из газет. На столе — аккуратно расставленные кружки, стопка книг, старый радиоприёмник. Пахло древесным дымом и чем-то домашним, может, сухими травами.

— Проходите, садитесь, — сказал Степан и тут же закружил по комнате. — Сейчас самовар поставлю. Чаю горячего попьёте.

Он делал всё быстро, ловко, будто ему было лет сорок, а не столько, сколько выдавали седина и глубокие морщины. Самовар зашипел, занялся ровным гулом. Степан показал рукой в сторону небольшой комнатки с двумя кроватями:

— Там можете отдохнуть. Если кто устал — ложитесь. Тепло будет, не замёрзнете.

Демид и Саша как раз обменялись коротким взглядом — напряжённым, будто что-то невидимое стояло между ними стеной. Он тихо сказал:

— Пойдём. Надо хоть немного выспаться.

Саша лишь кивнула, не споря, и они ушли в выделенную комнату. Дверь закрылась — мягко, но с заметной тяжестью. А в общей комнате, под светом лампы, жизнь вдруг стала теплее.

Ария, сидя на лавке, подалась ближе к Степану и с живым, искренним интересом поддерживала разговор. Она слушала так, словно каждое его слово было драгоценным, иногда задавала уточняющие вопросы — и старик словно расцветал. С каждым глотком чая у него становилось больше энергии и воспоминаний.