Демид молча шёл позади, иногда отступая, чтобы не попасть в кадр, и улыбался, когда замечал, как она закусывает губу от восторга. Большой каскад буквально ошеломил её мощью и красотой. Рычащий поток воды, золото статуй, радуги, возникающие в мелких брызгах… Александра сделала, наверное, десятки фотографий — и не заметила, как Демид в какой-то момент просто присел на ступеньку, ожидая её, будто это было самым естественным делом на свете.

Потом они отправились в Нижний парк. Саша легко переходила с одного маршрута на другой:

— О, смотри! Дом игральных карт!

— А это… «Государевы потехи»? Надо зайти!

— Особая кладовая… давай туда!

Каждый музей был открытием. В «Кладах» она подолгу рассматривала драгоценности, в «Потехах» восхищалась механизмами, в Екатерининском корпусе — интерьерами и миниатюрами.

А Демид всё так же держался позади или рядом, не торопил и не вмешивался. Он даже не пытался задавать вопросы или комментировать — только иногда слегка касался её плеча, указывая путь, если она слишком увлекалась.

При входе в Гроты Большого каскада она обернулась — вдруг осознав, что шла слишком долго без оглядки — и встретилась с его взглядом. Спокойным. Тёплым. Скрытно-весёлым.

И только тогда она заметила: он всё время следит, но ни на секунду не давит.

Павильоны Монплезир и Марли впечатлили её уютной роскошью — простотой, которая всё равно оставалась царской. Он тихо объяснил пару деталей, когда она сама спросила, и снова замолчал, давая ей пространство. В павильоне Эрмитаж, где было тихо и немного прохладно, Александра наконец остановилась, прислонившись к перилам. Солнце пробивалось через окна, ложилось на её щёки, и она выглядела так, будто впитывала каждую секунду этого дня. Она оглянулась — и Демид снова был рядом, чуть позади, чуть в стороне. Как будто этот день он посвятил тому, чтобы дать ей возможность быть счастливой.

— Ты устала? — спросил он мягко.

Саша только покачала головой — нет, наоборот, она была полна сил и впечатлений. Её даже немного трясло от переполняющего восторга. И впервые за весь день она подумала: «Хорошо, что он рядом».

Они гуляли по Петергофу так долго, что время перестало ощущаться. Фонтаны уже казались частью их разговора, аллеи — частью их маршрута, а сама прогулка — чем-то удивительно естественным, будто они делали это не впервые, а сотни раз. Саша всё никак не могла понять, что с ним происходит. Демид Багров — вспыльчивый, громкий, резкий, человек, который не терпит ожидания, ненавидит долгие паузы, всё делает на скоростях…

…а сегодня он был совсем другим. Он не торопил. Не требовал внимания. Шёл рядом так, будто всё его терпение мира принадлежит только ей. Она ловила себя на том, что взгляды на него стали чаще. Что его присутствие — спокойное, уверенное, какое-то надёжное — стало приятным. Что рядом с ним было тепло. И самой себе она не смогла объяснить, в какой момент взяла его под руку. Это произошло словно между шагами: она заметила особенно красивый ракурс на дворец, повернулась — и её локоть уже мягко скользнул под его ладонь. Демид удивился? Возможно, но он этого не показал. Лишь чуть сильнее согнул локоть, позволяя ей устроиться удобнее. И улыбнулся.

Та улыбка… От неё у Саши сердце ухнуло куда-то в живот. В ней было столько нежности, что она невольно отвела взгляд. Но он видел. Он всегда видел её чувства, даже когда она сама пыталась их спрятать. Саше казалось, что он смотрит на неё иначе — не так, как раньше, когда поддевал, цеплял, раздражал нарочно.

Сегодня в его взгляде было что-то мягкое, глубокое, почти… восхищённое. А потом — ещё незаметней — его ладонь скользнула ей на талию. Не требовательно. Не собственнически. А так, будто он просто хотел быть ближе — и спрашивал разрешение всем своим движением. И она не отстранилась. Она даже не подумала об этом. Потому что это прикосновение странным образом успокаивало, согревало, словно мир стал чуть более чётким и безопасным.

В какой-то момент он нагнулся ближе, разглядывая вместе с ней вычурную лепнину на фасаде Монплезира. Его губы оказались так близко к её лицу, к щеке, к виску… что дыхание Саши сбилось. И она не оттолкнула его. Не вспыхнула, не выдала колкую фразу. Просто стояла — тихо, ранимо, удивлённо — позволяя себе чувствовать, как он рядом. Как смотрит на неё. Так… будто действительно видел в ней что-то прекрасное. Что-то, что она сама в себе никогда не замечала. И от этого ей стало горячо под кожей. И чуть страшно. И бесконечно приятно.

Они стояли на пристани почти одни — вечер уже начал стягивать Петергоф мягкими тенями, солнце уходило к горизонту, окрашивая воду золотом. Саша облокотилась на поручень, глубоко вдохнув прохладный воздух Финского залива. Демид стоял рядом — молчаливый, редкое состояние для него — и тоже смотрел вдаль, туда, где должен был появиться метеор. Ветер тронул её волосы, и она автоматически пригладила выбившуюся прядь. И в этот момент заметила, что Багров смотрит не на воду. А на неё. Так, будто она — единственная деталь в пейзаже, достойная внимания.

Саша чуть смутилась, отвела взгляд… но не успела сделать и шага, как Демид, легко, без тени спешки или грубости, наклонился к ней. Его губы коснулись её губ — осторожно, почти бережно. Саша вздрогнула, сердце ударило в рёбра. Она хотела сказать что-то… или подумать… или отстраниться… Но ничего не вышло. Поцелуй был мягким, тёплым, не требовательным — но таким уверенным, будто он всегда знал, что она ответит.

И она ответила. Неуверенно, даже неловко. С робостью девушки, которую никто никогда так не целовал — не с таким вниманием, не с таким теплом, не с такой… нежностью. Демид чуть глубже притянул её за талию, будто проверяя, не против ли она, и когда она не отстранилась — поцеловал увереннее, медленнее, поглощая её дыхание. От этого в теле вспыхнул огонь — жаркий, растекающийся по коже, по позвоночнику, по кончикам пальцев. Он будто завладел её губами. Завладел ею.

И впервые в жизни Саша не испугалась этого — только растворялась, не в силах думать. Но мысль всё-таки прорвалась, горькая, жалящая: «Какая же я глупая… он просто поиграет… и бросит…» Так ведь всегда бывало. Всегда. Но…

Но она не могла разорвать этот поцелуй. Не сейчас. Потому что впервые за очень, очень долгое время… Она хотела поддаться безумию.

Ария с трудом поднялась с кровати, будто каждое движение давалось через сопротивление. Она села, опершись руками о матрас, и тихо выдохнула — бледная, утомлённая, но пытающаяся выглядеть бодрой.

Дверь номера резко, но радостно распахнулась, и Призрак буквально влетел внутрь, сияющий как фонарь.

— Я вернулся! — объявил он так громко, что Ария вздрогнула. — И смотри, смотри, что я привёз!

Он поставил на стол два пакета — из них выглядывали коробочки, бумажные стаканчики, сувенирные магниты, открытки и какая-то нелепая фигурка викинга.

— Там были такие булочки… ты должна попробовать, они просто… ммм… — Призрак мечтательно закатил глаза. — И сувениры! Смотри, это тебе! И это… Ну ладно, это мне, но тоже классное.

Он словно не дышал, рассказывая про квест, как бегал по подземелью, как чуть не упал в пропасть (которая была нарисованной, но всё равно страшной), как победил финального монстра.

— И, короче, — он размахивал руками, — следующий город у нас в списке… Ухта! Представляешь? Ух-та! Это же шикарно, да⁈

Он был настолько счастлив, что даже не сразу заметил, что Ария не улыбается в ответ. И только когда она попыталась встать, опираясь на тумбочку, его улыбка померкла.

— Эй… — Призрак подошёл ближе. — Ты сегодня… не выглядишь хорошо. Ты точно в порядке? Ты бледная. Очень. И усталая. И вообще…

Он запаниковал. Именно запаниковал. Встал возле неё, потом отошёл, потом снова подошёл, протянул руку — убрал руку — протянул — убрал.

— Может воды? Или чаю? Или врача? Или… аптеку? Или… подушку? Дай я подушку принесу! — Он уже тянулся к кровати. — Или одеяло, тебе холодно? Или жарко⁈ Или… или…