А Ария, заметив его взгляд, чуть повернулась и улыбнулась ему — действительно тепло, без маски Морока. И Призраку стало ясно только одно. Он никогда не видел её такой. Призрак стоял чуть поодаль, наблюдая за тройкой, которая выглядела так естественно, будто они всегда существовали именно в таком составе — Ария, её муж и маленький Матвей.

Руслан выглядел удивительно сдержанным и спокойным — мужчина с чёткими, выразительными чертами лица, чёрными волосами, уложенными аккуратно, но без лишней строгости. Он производил впечатление человека, который держит всё под контролем, но не давит — просто тихая уверенность, стабильность, надёжность. В кожаной куртке и тёмных тонах он вполне вписывался в атмосферу рок-гримерки, но в его глазах не было сценического огня — только мягкая, теплая сосредоточенность, направленная на жену и сына.

Ария, в кожаной куртке, с блестящими чёрными волосами и яркими глазами, казалась той же Морок из легенд сцены — но смягчённой. Рядом с мужем пропадала та дерзкая напряжённость, что всегда сопровождала её в выходах на публику. Она буквально прижималась к его боку, едва заметно касаясь плечом его плеча, будто его присутствие заземляло её лучше любой сцены.

Матвей, хотя был ещё маленьким — около четырёх лет, — пошёл во внешности в отца: такие же тёмные волосы, аккуратные черты, выразительный взгляд. Но в его движениях, манере говорить, бурной эмоциональности уже отчётливо просматривалась Ария — огонёк, живость, та самая внутренняя искра, которая делала Морок Мороком. Он активно что-то рассказывал матери, размахивал ручками, перескакивал с темы на тему, и Ария терпеливо, с широкой улыбкой, слушала каждое слово.

Со стороны они выглядели гармонично, почти идеально, и Призрак не мог не отметить этого. «Вот что значит — семья», — подумал он, и почему-то внутри стало тепло.

Несколько раз маленький Матвей украдкой бросал на Призрака быстрые взгляды — те самые любопытные, без стеснения детские «разведывательные» взгляды. А затем, подойдя ближе к Арии, наклонился к её уху и что-то зашептал. Та вскинула брови, а потом тихо рассмеялась — звонко, тепло, совсем не так, как на сцене.

Она повернулась к Призраку:

— Призрак, подойди к нам, пожалуйста.

Она улыбнулась шире и добавила:

— У меня тут юный поклонник очень хочет с тобой познакомиться.

Призрак невольно смутился, плечи чуть напряглись — он не привык быть в таких ситуациях. Обычно он восхищался Арией со стороны, но сейчас внимание переключилось на него — и ребёнок, и Ария, и её муж смотрели в его сторону.

Он медленно подошёл ближе, чувствуя, как ушей касается жар, но стараясь держаться ровно:

— Э… я… тут.

Матвей мгновенно расплылся в восторженной детской улыбке и посмотрел на него так, будто видел супергероя.

Ария мягко положила ладонь на плечо сына и, всё ещё улыбаясь, сказала:

— Это Матвей.

Она специально произнесла чуть торжественно, будто представляла очень важного гостя.

— И, как оказалось… — она неожиданно запнулась, бросив на Призрака быстрый взгляд.

Но договорить ей не дали. Матвей нетерпеливо подпрыгнул на месте и воскликнул:

— Я видел все игры «ТрайМонГеймс»! Все до одной!

Он восторженно замахал руками.

— И вы — тот самый Призрак, который сделал мегареакцию и поставил рекорд! Папа сказал, что это невозможно, но вы сделали! А как вы так быстро двигаетесь? А вы тренируетесь каждый день? А можно я… — поток вопросов полился нескончаемой рекой.

Призрак чуть отшатнулся — не от ужаса, а от искреннего удивления. Его лицо медленно озарилось улыбкой. Такой искренний интерес… он не ожидал, что кто-то вроде Матвея — маленького, чистого, прямолинейного — может знать его достижения, тем более так восторженно.

Ария слегка закатила глаза — нежно, по-матерински снисходительно.

«Бедный Призрак», — читалось в её взгляде. И одновременно: «И всё же ты это заслужил». Она коротко и виновато улыбнулась ему, будто заранее извиняясь за шквал детских вопросов. Матвей между тем уже обстреливал Призрака всем, что накопилось в маленькой голове:

— А у вас реакция как у робота? Или человеческая? Сколько у вас мышка DPI? А вы можете научить меня тоже так же быстро двигаться? А правда, что вы…

Призрак не растерялся — наоборот, он вдруг почувствовал себя удивительно тепло. Его никто так напрямую не хвалил. Никогда. И он, смущаясь, но искренне, начал отвечать — медленно, понятным языком, чтобы ребёнок понял. Ария, видя это, сняла руку с плеча сына и подалась к Руслану. Что-то тихо прошептала ему на ухо. Руслан молча кивнул — спокойно, уверенно, словно заранее знал, что она попросит.

Морок выпрямилась и обратилась к Призраку:

— Если не затруднит… можешь немного побыть с Матвеем? Нам с Русланом нужно отойти. На пару слов.

Призрак тут же покачал головой:

— Да нет, всё нормально. Я… рад. Правда.

Матвей подпрыгнул, схватив Призрака за руку:

— Ура! Пойдём! Я тебе покажу, как я играю в гонки! Ты же тоже гоняешь, да? А можно ты…

Демид, сидевший неподалёку, лениво приподнял бровь. Его взгляд скользнул к Арии и Руслану, которые уже выходили из гримерки, прикрыв за собой дверь. На лице вокалиста блуждала знакомая хитрая усмешка. Он прекрасно понимал, какие именно «пару слов» собираются обсудить супруги. И, хоть он выглядел насмешливо, внутри кольнула лёгкая зависть. Настоящая, чистая. «Нашли же друг друга…» — мелькнуло у него в голове. Гармоничные, спокойные, поддерживающие. Настолько, что даже Морок — та самая гроза сцены — расцветала рядом с ним иначе.

Демид вздохнул, смотря, как Матвей тянет Призрака куда-то к креслам, энергично размахивая руками.

— Повезло им, — пробормотал он себе под нос. — Честно говоря… очень повезло.

Демид, всё ещё погружённый в свои размышления, краем глаза уловил какое-то движение сбоку. Он повернул голову и увидел Александру — ту самую тихую, внимательную Александру, которая весь вечер держалась собранно, будто боялась устать.

Теперь она стояла, прислонившись плечом к стене гримёрки. Голова её медленно кивала вниз, потом вздрагивала и снова склонялась. Глаза почти закрылись. Несколько прядей волос упали ей на лицо. Она даже не пыталась их убрать — слишком уставшая, чтобы заметить.

Утомила её эта беготня… — подумал Демид.

На её лице были мягкие, едва заметные тени — редкое выражение слабости, которое нечасто позволяла себе показать.

Он обернулся — остальные были поглощены разговорами: Матвей с Призраком возбуждённо спорили о настройках мыши, звукари переговаривались о чьих-то потерянных кабелях, кто-то спорил о победителе конкурса. Никто не обращал внимания на тихо сползающую по стене Александру. Кроме Багрова. Его губы дрогнули в едва заметной, тёплой улыбке. Он тихо, почти бесшумно подошёл. Девушка не услышала. Она была на грани сна — того глубокого, в который проваливаются только когда наконец оказываются рядом с кем-то безопасным.

— Эй… — мягко шепнул он.

Александра не отреагировала. Только голову чуть сильнее наклонила, будто подстраиваясь под собственный сон.

Демид покачал головой — добродушно, с оттенком заботливой нежности, которую редко позволял себе показывать. Затем осторожно коснулся её плеча. Она по инерции сделала полшага вперёд — и почти упала бы, если бы он не подхватил её обеими руками.

— Ладно, всё понятно, — пробормотал он вполголоса. — Спим стоя… Не дело.

Он легко, уверенно подхватил её на руки, словно она весила ровно столько, чтобы ему не пришлось прилагать никаких усилий. Она инстинктивно устроилась ближе, положив голову ему на грудь. Дыхание её стало тихим, ровным — она уже окончательно спала.

Демид оглянулся — в комнате никто даже не заметил. И ему вдруг стало приятно от этой маленькой тайной сцены: от того, что только он увидел её такой беззащитной и позволил себе стать тем, кто подхватил.

Он тихо, почти неслышно, вышел из помещения, держа в объятиях погружённую в сон девушку.

Александра даже не шелохнулась — наоборот, будто ещё глубже утонула в нём, доверчиво, спокойно, как будто именно там было её место отдыха.