Все началось с дождя. Мелкого, нудного, холодного, который зарядил с самого утра и, казалось, не собирался прекращаться. Он барабанил по стеклам, превращая мир за окном в размытую акварель. Я отменила свою утреннюю пробежку, но отказаться от похода в розарий не смогла. Я обещала себе, что буду работать в саду каждый день, и не собиралась нарушать это обещание из-за такой мелочи, как непогода.
— Миледи, куда вы?! — в ужасе воскликнула Полли, когда я, накинув на плечи старый мужской плащ, найденный в чулане, и направилась к выходу. — Там же ливень! Вы промокнете до нитки и заболеете!
— Не волнуйся, Полли, я ненадолго, — отмахнулась я. — Просто проверю, как там мои розы. Такой дождь может повредить молодые бутоны.
Это была отговорка. На самом деле мне просто нужно было побыть одной, привести в порядок мысли после вчерашнего вечера. Сад стал моим убежищем, местом, где я чувствовала себя по-настоящему живой.
Но Полли оказалась права. Я промокла до нитки. Холодные капли просочились под воротник плаща, волосы намокли и прилипли ко лбу, а тонкие туфли моментально превратились в два хлюпающих болота. Я провозилась в саду около часа, укрывая самые нежные бутоны мешковиной, и вернулась в дом, стуча зубами от холода.
К обеду я почувствовала себя неважно. Голова стала тяжелой, в горле запершило. Я проигнорировала первые признаки простуды, списав все на усталость. Но к вечеру стало хуже. Меня начал бить озноб, тело ломило, а каждый вдох отдавался сухим, надсадным кашлем.
Я пропустила ужин, велев Полли сказать, что у меня нет аппетита. Я надеялась, что Алистер не обратит на это внимания. Но я снова его недооценила.
Я лежала в своей постели, закутавшись в два одеяла, и все равно не могла согреться. В комнате было темно, горела лишь одна свеча на прикроватном столике. Я чувствовала себя разбитой, слабой и ужасно одинокой. Впервые за все это время я пожалела, что я здесь одна, в этом чужом мире, в этом чужом, больном теле. Без лекарств и нормальной медицины.
В дверь постучали.
— Не входите, — прохрипела я. — Я сплю.
Но дверь все равно открылась. На пороге стоял он. Алистер.
В руках он держал поднос, на котором дымилась чашка.
— Дженнингс сказал, что вы отказались от ужина и плохо себя чувствуете, — сказал он, входя в комнату. Его голос был ровным, но в нем не было привычного холода.
— Все в порядке, — просипела я, пытаясь сесть, но голова закружилась, и я снова откинулась на подушки. — Просто легкая усталость.
Он подошел к кровати и поставил поднос на столик. От чашки исходил пряный аромат трав.
— У вас жар. И кашель. Это не похоже на «легкую усталость».
Он без всякого предупреждения протянул руку и коснулся тыльной стороной ладони моего лба. Его рука была прохладной, и это прикосновение было таким неожиданным, таким… интимным, что я вздрогнула.
— Да вы вся горите, — констатировал он, убирая руку. — Почему вы не позвали лекаря?
— Не нужно никакого лекаря, — пробормотала я, отворачиваясь. — Я не люблю лекарей. У меня есть свои методы.
— Травы? — он кивнул на книгу, лежавшую на столике. — Я так и подумал.
Он взял чашку с подноса.
— Миссис Гейбл сказала, что это ваш рецепт. От простуды. Она все сделала, как вы велели. Липовый цвет, малина и что-то еще, что она не смогла выговорить.
Я посмотрела на него. Он стоял у моей кровати, высокий, сильный, здоровый, и держал в руках чашку с лечебным отваром. Эта картина была настолько сюрреалистичной, что я на мгновение подумала, что у меня галлюцинации от температуры.
— Выпейте, — сказал он. Это был приказ, но мягкий.
— Я не хочу, — упрямо ответила я. Я не хотела принимать от него заботу. Это было слишком… опасно. Это разрушало выстроенную мной оборону против его чар. — Не буду! Уходите! Вы вообще, почему здесь стоите? Явились без разрешения в мою спальню!
— Сесилия, не будьте ребенком, — сказал он почти беззлобно. — Вы больны. Вам нужно лекарство.
Он пододвинул стул к кровати и сел.
— Пейте. Я не уйду, пока вы все не выпьете.
Я посмотрела в его глаза. Они были серьезны. Он не шутил.
Тяжело вздохнув, я с трудом приподнялась на локтях. Он помог мне, подложив под спину еще одну подушку. Его движения были немного неуклюжими, неловкими, но осторожными. Он протянул мне чашку.
Отвар был горячим, кисло-сладким и очень ароматным. Я сделала несколько глотков. Тепло начало разливаться по телу.
— Почему вы здесь? — спросила я, когда немного отдышалась.
— А где я должен быть? — он удивленно посмотрел на меня. — Моя жена больна.
— Вы никогда раньше не интересовались здоровьем вашей жены.
Он нахмурился, и на его лице отразилась тень вины.
— Раньше… было раньше. Я уже говорил вам, что был неправ.
Мы помолчали. Я сделала еще несколько глотков.
— Это все из-за дождя, — сказал он. — Я видел, как вы сегодня возились в саду. Правда уже под конец. Это было безрассудно.
— Розам нужна была помощь, — прошептала я.
— Розы подождали бы, — возразил он. — А ваше здоровье… оно одно.
Я допила отвар до конца. По телу разлилась приятная истома, озноб начал отступать.
— Спасибо, — сказала я, отдавая ему пустую чашку.
— Не за что, — он поставил ее на поднос. — А теперь вам нужно спать.
Алистер не уходил. Он просто сидел рядом, наблюдая, как я устраиваюсь на подушках. Это было так странно. Непривычно. Чувствовать его присутствие рядом. Не как угрозу, не как врага, а как… защитника?
— Вам не нужно здесь сидеть, — пробормотала я, чувствуя, как веки тяжелеют. — Я справлюсь.
— Я знаю, — ответил он тихо. — Я уже понял, что вы со всем можете справиться. Но иногда… даже самым сильным людям нужна помощь.
Он поправил одеяло, которое я сбросила. Его прикосновение было легким, почти невесомым.
— Спите, Сесилия. Закрывайте глаза.
Я провалилась в сон почти мгновенно. Он был тяжелым, липким, полным странных видений. Но когда я на мгновение проснулась посреди ночи, чтобы откашляться, он все еще был там. Алистер не спал. Он сидел в кресле, глядя на огонь, который он, видимо, разжег в камине. И он был похож на стража, который охраняет покой своей королевы.
Когда я проснулась утром, его уже не было. Но в комнате было тепло, огонь в камине все еще горел, а на прикроватном столике стояла свежая чашка с лечебным отваром.
