Но порядок в доме был лишь частью моего плана. Мне нужно было место силы. Место, где я могла бы не только восстанавливать поместье, но и восстанавливать себя. И я знала, где оно.

За домом, скрытый за заросшей живой изгородью, находился старый розарий. Мадам Леклер упоминала, что его очень любила мать Алистера. Сейчас это было печальное зрелище. Некогда аккуратные дорожки заросли сорняками, статуи покрылись мхом, а сами розы… Большинство кустов погибло, превратившись в сухие, колючие скелеты. Лишь несколько самых выносливых еще цеплялись за жизнь, выбрасывая редкие, чахлые побеги.

Это было идеальное место. Символ запустения, который я должна была превратить в символ возрождения.

На следующий день после изгнания Мирты, облачившись в свое старое, порванное «тренировочное» платье — рабочий костюм от мадам Леклер еще не был готов, — я направилась в сад. В сарае я нашла ржавые, но еще крепкие секатор и мотыгу. С этими нехитрыми инструментами я пришла в розарий.

Я начала с самого простого — с прополки. Я опустилась на колени на влажную землю и принялась выдирать сорняки, опутавшие подножия мертвых кустов. Работа была тяжелой, монотонной. Мое неподготовленное тело протестовало. Спина ныла, колени болели, а пальцы, не привыкшие к грубому труду, быстро покрылись царапинами.

Через час я услышала за спиной шаги.

— Миледи?

Я обернулась. Передо мной, переминаясь с ноги на ногу, стоял главный садовник, пожилой, кряжистый мужчина по имени Артур, которого я до этого видела лишь мельком. Его обветренное лицо выражало крайнюю степень изумления.

— Что вы делаете, миледи? — повторил он, глядя на мои грязные руки и кучу вырванных сорняков. — Это не женское дело! Позвольте, я…

— Спасибо, Артур, — прервала я его. — Но я хочу сделать это сама.

— Но… почему? — он был искренне озадачен. — У вас есть садовники. Я. Мои помощники.

— Потому что мне это нравится, — ответила я просто. — Этот сад был заброшен слишком долго. Я хочу вернуть ему жизнь.

Он посмотрел на мертвые розовые кусты, потом на меня. В его глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Боюсь, тут уже ничего не вернешь, миледи. Покойная хозяйка… она душу вкладывала в эти розы. А после ее смерти… лорд Алистер приказал сюда никого не пускать. Сказал, пусть все умрет. Так оно и случилось. Эти кусты уже не оживить. Проще выкорчевать все и посадить новые.

— Нет, — сказала я твердо, возвращаясь к своему занятию. — Я не буду ничего выкорчевывать. Я верю, что некоторых из них еще можно спасти.

Артур постоял еще немного, покачал головой, но спорить не стал. Он, видимо, причислил меня к тем сумасбродным аристократкам, чьи причуды проще исполнять, чем оспаривать.

— Как скажете, миледи, — пробормотал он. — Если вам понадобятся инструменты получше или навоз… только скажите.

— Спасибо, Артур. Обязательно скажу.

Он ушел, а я осталась одна. Я знала, что он прав. С точки зрения логики и садоводства, большинство этих кустов были мертвы. Но у меня было то, чего не было у него. Маленькое волшебство.

Я закончила с прополкой вокруг одного из самых безнадежных на вид кустов. Это был просто пучок сухих, серых веток, торчащих из земли. Я взяла секатор и начала обрезать мертвые побеги. Щелк. Щелк. Сухие ветки падали на землю. Я оставила только три самые толстые, у самого основания.

А потом я сделала то же, что и с цветком в своей комнате. Я опустилась на колени, положила ладони на землю у корней куста. Закрыла глаза.

Я не приказывала. Я… просила. Я представляла себе не буйное цветение, а крошечный, едва заметный импульс жизни. Я посылала растению частичку своей собственной энергии, своей воли, своего упрямого желания жить.

«Давай, дружище, — думала я. — Я знаю, ты еще там. Просто проснись. Я помогу тебе. Мы справимся вместе».

Я почувствовала знакомое тепло в ладонях. Оно было слабее, чем в тот раз, рассеивалось в большом объеме земли, но оно было. Я сидела так несколько минут, полностью сосредоточившись на этом ощущении.

Когда я открыла глаза, ничего не изменилось. Куст по-прежнему выглядел как три сухие палки.

Я вздохнула. Возможно, моя магия была слишком слаба для такого большого растения. Или, может, он и вправду был мертв окончательно…

Я работала до самого обеда. Я расчистила небольшой участок розария, обрезала еще несколько кустов. Каждый раз я пыталась повторить свой трюк, вкладывая в землю тепло и энергию. Я ужасно устала. Все тело болело. Но это была приятная усталость.

Когда я вернулась в дом, грязная, уставшая и голодная, на меня снова смотрели как на привидение. Но теперь в этих взглядах было меньше насмешки и больше… недоумения.

На следующий день я снова пошла в сад. И послезавтра. Это стало моим ритуалом. Утренняя пробежка, завтрак, а потом — несколько часов в розарии. Я расчищала дорожки, убирала сухие листья, обрезала мертвые ветки. Артур, видя мое упорство, принес мне хорошие перчатки, новые инструменты и тачку с лучшим перегноем. Он ничего не говорил, но я видела, что он наблюдает за мной.

— Зачем вы это делаете?

Однажды, спустя почти неделю такой работы, я услышала за спиной голос. Я обернулась. Это была Полли. Она стояла на краю розария с кувшином воды и стаканом.

— Принесла вам попить, миледи, — смущенно сказала она. — Вы, наверное, устали.

— Спасибо, Полли, — я с благодарностью взяла стакан. Вода была прохладной и вкусной. — Это очень мило с твоей стороны.

— Так зачем? — повторила она свой вопрос, глядя на мои руки в земле. — Это же так… грязно.

Я посмотрела на дело своих рук. На расчищенный клочок земли, на аккуратно обрезанные кусты.

— Мне нравится видеть, как что-то меняется к лучшему, — ответила я. — Как из запустения и беспорядки рождается порядок и красота.

Она не поняла. Я видела это по ее лицу. Но она кивнула.

— Мирта… она бы никогда…

— Мирты здесь больше нет, Полли, — мягко сказала я. — Теперь все будет по-другому.

Я работала в саду каждый день. И каждый день проверяла тот первый, самый безнадежный куст. И ничего. Он оставался таким же мертвым. Я уже почти отчаялась, решив, что моя магия — это просто самовнушение, которое сработало один раз на маленьком комнатном цветке.

А потом, на десятый день, я увидела нечто.

Я, как обычно, опустилась на колени, чтобы в очередной раз подкормить куст своей энергией. И замерла. На одной из трех сухих, казалось бы, безжизненных веток, прямо у самого среза, проклюнулась почка. Крошечная, почти невидимая. Но она была не сухой и коричневой. Она была зеленой. Живой.