— Леди Сесилия распорядилась разложить в комнатах травы, милорд, — доложил Дженнингс ровным голосом.

Алистер нахмурился. Он медленно обвел холл взглядом. Я видела, как его глаза скользнули по перилам лестницы, по которым я утром заставила горничных пройтись влажной тряпкой. Они все еще не сияли, но хотя бы не были покрыты вековой грязью.

— Распорядилась? — в его голосе прозвучало удивление. Он произнес это слово так, будто оно было из иностранного языка.

— Именно так, милорд.

Алистер ничего не ответил. Он постоял еще мгновение, словно пытаясь осознать эту новую, не укладывающуюся в привычную картину мира информацию. Затем, так же молча, он прошел в свой кабинет. Дверь за ним закрылась.

Я тихонько прикрыла дверь библиотеки, и на моих губах появилась улыбка. Он заметил. Маленький, незначительный сдвиг. Но он его заметил. Это было начало.

Как и вчера, я отказалась от ужина, хотя и думала изначально подкрепиться. Но когда Полли пришла забирать поднос с нетронутой едой, я остановила ее.

— Подожди, Полли. Это для лорда. Отнеси ему в кабинет.

Девушка уставилась на меня, как на сумасшедшую. На подносе стояла тарелка с моим ужином: большой салат из свежих овощей и кусок рыбы, запеченной в травах.

— Но, милорд… он заказывал себе ростбиф с пудингом, — пролепетала она.

— Ростбиф подождет, — сказала я. — А это… скажи, что это специальное блюдо от леди Вудсборн. С травами для… улучшения пищеварения.

Я знала, что это наглость. Я вторгалась на его территорию, в его кабинет, нарушая его священный ритуал ужина в одиночестве. Но мне было все равно. Я бросала ему еще один камешек. Маленький, но раздражающий.

Полли, бледнея и краснея, взяла поднос и, пошатываясь, понесла его к кабинету. Я не стала подслушивать. Я знала, что он, скорее всего, просто прикажет убрать это и принести то, что он заказывал. Но, пусть чувствует моë присутствие. И чем чаще, тем лучше.

Следующие несколько дней прошли в том же духе. Каждое утро, на рассвете, я выходила на свою мучительную пробежку. Сначала я едва могла дойти до старого дуба. Потом я смогла пробежать половину пути. Следом — почти весь. Слуги перестали открыто смеяться. Теперь они просто молча и с каким-то суеверным ужасом провожали меня взглядами. Леди Вудсборн, которая всегда спала до полудня, теперь вставала раньше петухов и истязала себя в парке. Это не укладывалось у них в головах.

Каждый день я сражалась за свой рацион. Миссис Гейбл все еще пыталась саботировать мои приказы, то «случайно» добавляя в суп масло, то «забывая», что я просила рыбу, а не свинину. Но я была неумолима. Я молча отодвигала тарелку и требовала принести то, что было заказано. После двух таких инцидентов, когда ей пришлось переделывать блюдо, она сдалась.

Алистер возвращался каждый вечер. Я больше не встречала его, но я знала, что он замечает перемены. То в холле появятся свежие цветы в вазе. То потускневшее серебро на консольном столике вдруг начнет блестеть. Мелочи. Но они накапливались, как капли воды, которые точат камень. Он никогда ничего не говорил. Но я чувствовала его удивление. Я знала, что он спрашивает Дженнингса, и дворецкий ровным голосом отвечает: «Это распоряжение леди Сесилии, милорд».

На четвертый день после моего бунта, вечером, произошел еще один сдвиг.

Я была в своей комнате, когда в дверь постучали. Это был не робкий стук Полли и не требовательный — Мирты. Это был уверенный, мужской стук.

Мое сердце на миг замерло.

— Войдите.

Дверь открыл Дженнингс.

— Милорд желает вас видеть, — произнес он своим обычным бесстрастным тоном.

Я поднялась с кресла.

— Где?

— В его кабинете, миледи.

В его святая святых. Он вызывал меня к себе. Не для того, чтобы отчитать, нет. Для этого он бы пришел сам или передал приказ. Это было… приглашение? Нет, опять не то слово. Вызов на аудиенцию.

Я молча кивнула и пошла за дворецким. Мои ладони слегка вспотели. Я шла по коридору, мимо портретов его суровых предков, и чувствовала себя так, будто иду на допрос.

Дженнингс остановился у двери кабинета и распахнул ее передо мной.

— Леди Сесилия, милорд.

Я вошла.

Кабинет был полной противоположностью остальному дому. Здесь царил идеальный порядок. Огромный письменный стол из темного дуба был завален аккуратными стопками бумаг. Стены были от пола до потолка заставлены книгами в строгих кожаных переплетах. В камине горел огонь, бросая теплые отблески на полированное дерево и тисненую кожу кресел. Воздух пах кожей, дорогим табаком и сургучом. Это была его крепость. Его мир.

Алистер стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на темный парк. Он не обернулся.

— Дженнингс, принеси ужин. Сюда. На двоих, — приказал он.

Дворецкий молча вышел, прикрыв за собой дверь.

Я осталась стоять посреди комнаты, не зная, что делать. Сесть? Ждать, пока он заговорит?

— Вы хотели меня видеть, милорд? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он медленно обернулся. В свете камина его лицо казалось еще более резким, будто высеченным из камня. Его холодные серые глаза изучали меня. На этот раз это был не мимолетный, пренебрежительный взгляд. Он смотрел внимательно. Оценивающе.

— Дженнингс подал мне это сегодня, — сказал он, кивнув на свой стол. Там лежал мой листок с меню на неделю. — Он сказал, это ваших рук дело.

— Да, — подтвердила я. — Это мое меню.

— Овсянка на воде. Овощной суп. Запеченная рыба. — Он перечислял блюда с легкой, почти незаметной иронией. — Вы решили заморить себя голодом, леди Сесилия?

— Я решила позаботиться о своем здоровье, лорд Алистер.

Он усмехнулся. Впервые я увидела на его лице что-то похожее на эмоцию, пусть и холодную, насмешливую.

— Ваше здоровье никогда раньше вас не беспокоило. Насколько я помню, вас больше интересовали пирожные с кремом.

Это был удар. Прямой и жестокий. Напоминание о том, кем я была в его глазах.

— Как я уже говорила, вкусы меняются, — ответила я, не отводя взгляда.

В этот момент вошел Дженнингс с большим подносом. Он молча расставил на небольшом столике у камина тарелки, приборы, два бокала и бутылку морса. На тарелках было мое блюдо — запеченная рыба с травами и овощами. Он заказал на ужин то, что ела я.

— Садитесь, — сказал он, указывая на кресло. Это был приказ.