Тишина. Только хриплое дыхание Алры. Дуняша всхлипнула. Гордей мрачно крякнул.

— Эх, княжич… лес далеко… — пробормотал он.

И тогда дверь распахнулась. Не с треском. Тихо. Но холодный ветер ворвался в комнату, задувая свечи. И в проеме, залитом мраком коридора, стояла она. Марена. Плащ из черных перьев и шкур, сливающийся с тенью. Лицо, изборожденное морщинами, как старая кора. Глаза — две угольные ямы, в которых ещё тлел огонь. Она шагнула внутрь, и запах прелых листьев, грибов и чего-то древнего заполнил пространство.

— Ну что, княжич, докричался? Земля стенала от твоего рева. Довелось бросать интересные корешки. Говори быстро — чего орал? Или, — ее черный взгляд скользнул на Алру, — это дитятко рогатое опять влипла глубже, чем надо?

— Шаман, Марена, — я заговорил быстро, глотая ком в горле. — В столице. Атаковал. Алра отразила, но… он ранил ее. Глубоко. Силой темной. Она сказала… только ты знаешь, как бить таких.

Марена подошла к ложу Алры. Ее крючковатые пальцы, черные от земли, коснулись лба девушки, потом запястья. Пощупала пульс. Ее лицо стало еще мрачнее.

— Ага… печать Клыкастого Тенгри. Сильная. Старая мерзость. — Она отдернула руку, будто обожглась. — Этот шаман… не сам по себе воет. Он… пешка. Голосистый палач большей тени. Той, что с юга шепчет. Или с запада. Которая царю сны страшные насылает да бояр на измену тянет. — Она повернулась ко мне, ее глаза сверкнули. — Его хозяин… тут. В каменных стенах. В шелках. И шаман — его клык наружу.

— Кто? — вырвалось у меня. — Кто хозяин?

— А кто здесь самый жирный паук в паутине? — усмехнулась Марена. — Кому война — прибыль? Кому смерть царя — шаг к трону? Ищи, княжич. А рогатую… я попробую вытащить. Но плата будет. Не серебром. — Ее взгляд стал пронзительным. — Кровью. Твоей и моей. Свяжем нити. На время. Чтобы щит против Клыкастого поставить.

— Сделай, — сказал я, не колеблясь. — Что угодно.

— Княжич! — Дуняша вскочила. — Она ведьма! Колдовство! Неизвестно что…

— Тише, дева, — Марена бросила на нее беглый, оценивающий взгляд. — Или думаешь, твои припарки ее спасут? Тут магия гнилая сидит. Только магией и выжигать. А связь… — она снова посмотрела на меня, — … позволит тебе держать щит крепче. И мне… чувствовать, где хищник рядом. Риск? Да. Но выбора нет.

Дверь снова открылась без стука. Велеслава. Она была в темно-синем, строгом платье, но глаза горели ярче любого наряда. Ее взгляд скользнул по Марене с холодным любопытством, по Алре — с секундной тенью чего-то похожего на сочувствие, ко мне — с привычной расчетливостью.

— Лесные духи явились вовремя, — заметила она сухо. — Северный медведь, твоя позиция… после истории с Мироном… стала интереснее. Враги зашевелились. Боярин Лютов собирает «совет» против тебя. Южные князья шепчутся с его гонцами. Тебя хотят сломать. Или убрать. До суда царя.

Она сделала паузу, подошла ближе. Запах ее духов вступил в странный поединок с запахом Марены.

— Я могу придавить Лютова, — сказала она тихо, но властно. — Показать ему, что трогать тебя — трогать меня. Мои люди в Тайном приказе найдут его ниточки к южанам. Но… — ее глаза стали стальными, — … я не благотворительница. Мне нужна твоя верность. Не царю. Мне. Твой удел. Твоя дружина. Твоя… необычная сила. Как гарант. Когда придет время. Согласись — и твои враги станут моими. И я помогу вытащить твою демоницу из трясины. — Она кивнула на Алру.

Выбор. Опять. Между колдовским союзом с Мареной и политическим — с Велеславой.

— Помоги Алре, — сказал я Марене. — Делай что нужно. — Потом повернулся к Велеславе: — Лютова останови. Но верность моя — не слепая. Я не пешка. И не предам Славию. Согласен на союз, но на равных.

Велеслава улыбнулась. Как кошка, получившая сливки.

— Достаточно. Равных не бывает, княжич, но попробуем. Лютов будет занят. Очень. — Она бросила взгляд на Марену, которая уже раскладывала на полу у ложа Алры странные предметы: кости, сухие травы, черный кристалл. — Вашим колдовством… не мешайте моим планам. Иначе союз порвется. — Она развернулась и ушла, оставив после себя вихрь дорогих духов и предчувствие новых бурь.

— Баба с клыками, — проворчала Марена, не отрываясь от приготовлений. — Но хитрая. Ладно. Девчонка, — она кивнула Дуняше, — воды в таз. Холодной. Из колодца, а не из кадушки. Княжич, раздевайся по пояс. Садись тут. — Она указала на пол, напротив Алры, через разложенные предметы. — И не дергайся. Будет… неприятно.

Ритуал был не для слабонервных. Марена зажгла травы, дым был едким, кружащим голову. Она чертила на полу и на наших телах знаки холодной золой, бормоча слова на языке, от которого стыла кровь. Потом взяла острый обсидиановый нож. Я сглотнул, увидев его.

— Крови, княжич, — проскрипела она. — Твоей. Моей. Чтобы нить сплести. Жилами судьбы. Для щита. Для поиска.

Лезвие скользнуло по моей ладони. Теплая кровь капнула на черный кристалл у ног Алры. Марена сделала надрез на своей иссохшей руке. Ее кровь, темная, почти черная, смешалась с моей. Кристалл впитывал ее, начиная слабо пульсировать тусклым багровым светом. Марена схватила мою окровавленную руку и свою, больно сжав. Холод ее кожи смешивался с жаром крови.

— Кровь к крови! — завыла она, и ее голос стал громче, сильнее, заполняя комнату. — Воля к воле! Судьба к судьбе! Щит против Тенгриева Клыка! Глаз на его слугу! Свяжись! Держи! Пусть гниль отступит! Пусть свет рогатой засияет вновь!

Волна энергии ударила по мне. Не магии Алры — холодной и ясной. А дикой, древней, темной силы земли. Как глоток ледяного ветра с могильника. Я увидел… образы. Темный лес. Шаманский бубен. Лицо в капюшоне в толпе столицы — мельком, неразборчиво. Боль Алры — острую, режущую. И… нить. Грубую, как пеньковая веревка, но прочную. Тянувшуюся от меня к Марене. И от Марены — в темноту, туда, где скрывался шаман.

Алра на кровати вскрикнула, как от болевого толчка. Ее золотистые глаза открылись! Тусклые, но осознанные. Она увидела нас — окровавленные руки, пульсирующий кристалл, лицо Марены в трансе. И в ее взгляде не было облегчения. Была… тревога. Глубокая тревога. За меня. За эту связь.

Дуняша ахнула, зажав рот рукой. Гордей мрачно крякнул.

Марена разжала руку. Ниточка крови между нами оборвалась.

— Готово, — выдохнула Марена, вытирая нож о плащ. Ее лицо было покрыто испариной, она выглядела изможденной. — Щит стоит. Рогатая жива. Отходит. Но связь… она теперь наша обуза, княжич. И моя защита. И твоя. Пока не сломаем Клыка. — Она посмотрела на мою руку. — Перевяжи. Негоже князю с кровавой лапой щеголять.

Я перевязывал руку тряпицей, поданной Дуняшей, чувствуя тяжесть нового груза. Связь с Мареной. Союз с Велеславой. Алра жива, но слаба и встревожена. Шаман и его хозяин где-то здесь. Игра усложнилась на порядок.

В дверном проеме, как призрак, возникла Велеслава. Она не вошла. Просто стояла, наблюдая за сценой — за мной с перевязанной рукой, за Мареной, за пробуждающейся Алрой. На ее губах играла та же тонкая, все понимающая улыбка, что и после разоблачения Мирона. Она поймала мой взгляд и медленно кивнула. Ее губы беззвучно сложились в слова:

«Ты уже не просто княжич, Яромир. Ты мой игрок. Помни о союзе!»

И скрылась в тени коридора, оставив меня с новым уровнем осознания моей роли в этой смертельной столичной партии. Спасение Алры было лишь первым ходом. Теперь я был связан кровью с лесной ведьмой и обещанием с самой опасной принцессой Славии. Игрок. И ставки были выше, чем когда-либо.

Тронный зал Царя-города содрогался не от землетрясения, а от тяжести произнесенных слов. Царь Всеволод стоял у карты, раскинутой на огромном дубовом столе. Его палец, похожий на стальной крюк, вдавился в пергамент где-то на юго-западных рубежах Славии.

— Империя Аретиум, — его бас гулко отдавался под сводами, заставляя мелких бояр ежиться. — Не кочевая орда. Они не грабить идут. Захватывать. Поглощать. Их легионы уже у Перевала Дракона. Через месяц — будут здесь. Если не остановить. Там. На границе.