— Что видишь? — спросил я тихо, не отрывая глаз от приближающейся лавины.

— Нити… — ее голос был отстраненным, будто доносился издалека. — Нити страха… наши… их… красные, черные… путаются… И… — она резко открыла глаза. Фиолетовый свет погас, сменившись привычным янтарным огнем, но теперь он горел тревогой. — Шаман… Он здесь. Ищет… Ищет брешь. Ищет меня.

Внизу, у подножия вышки, в относительной безопасности за вторым рядом повозок, копошилась фигура в черном плаще. Марена. Она разложила на бревне странные предметы — связки трав, горшки с темной субстанцией, кости. Ее руки чертили в воздухе узоры, бормотание сливалось с общим гулом. Ритуал. Защита? Или нечто иное? Я не знал. Но доверял ее цели — выживанию Черного Леса. Пока.

А еще дальше, на самом краю лагеря, у коновязи, стояли Сиволап и Твердислав. Не в доспехах. Не с оружием. Они наблюдали. С холодными, оценивающими взглядами хищников, ждущих, когда жертва истечет кровью. Их люди, те самые «призрачные» ратники, которых я вычислил, но не мог пока наказать, держались кучкой, тоже без особого рвения. Предатели. Готовые открыть ворота или ударить в спину при первом удобном случае. Я стиснул зубы. Сейчас — не время. Сейчас — только орда.

— Гордей! — крикнул я, и мой голос прорезал гул, как нож. — Видишь фланги?

Гордей, уже в седле своего жалкого коня, рядом с четверкой всадников «Летучего отряда», поднял руку в знак того, что слышит. Его лицо под шлемом было каменным.

— Вижу, княжич! — его бас перекрыл шум. — Левое крыло — легкие лучники! Правое — тяжелее, с копьями! Центр — таран! Как и ждали!

— Жди сигнала! — скомандовал я. — Бей с флангов, когда центр увязнет в ямах и кольях! Не дай им развернуться!

— Понял! — Гордей развернул коня, его отряд рысью двинулся в укрытие за холмом, откуда они смогут ударить.

Орда приближалась. Вот уже видно лица всадников — жестокие, раскрашенные охрой, с безумным блеском в глазах. Слышен визг их боевых кличий. Они ускорились. Перешли на галоп. Земля задрожала под копытами.

— Лучники! — заорал я изо всех сил, поднимая руку. Савелий на холме повторил жест. — Натянуть тетивы! Цель — кони! По переднему ряду! ГОТОВЬСЬ!

Десятки луков взмыли вверх. Тихий скрип натягиваемых тетив прозвучал зловещим хором. Алра рядом снова замерла, ее глаза снова вспыхнули фиолетовым. Она смотрела не на орду. Смотрела сквозь нее. Искала шамана.

Орда была уже в полукилометре. Потом в трехстах шагах. Стоял вой. Запахло пылью, конским потом, дикостью. Вот первые кони достигли зоны волчьих ям. Первый всадник с диким воплем рухнул вместе с конем в скрытую ловушку, наткнувшись на колья. Еще один. Еще. Но их было слишком много. Лавина лишь замедлилась, но не остановилась. Они объезжали ямы, давили своих павших, неслись вперед.

— Пли! — мой опущенная рука разрезала воздух.

С холма взмыл рой стрел. Тучей. С противным свистом. Они впились в галопирующую массу. Кони вздыбились, падали, увлекая всадников. Крики ярости смешались с визгами боли. Первый ряд дрогнул, споткнулся. Но второй, третий накатывали сзади. Давили. Толкали вперед.

— Копейщики! К бою! — рявкнул Кузьма внизу, перед щитами. Его щитоносцы уперлись плечами в тяжелые деревянные полотна, выставленные вперед. Из щелей между щитами высунулись острия копий Степана и его людей. Смертельная изгородь.

Враг достиг частокола. Первые кони врезались в щиты с оглушительным лязгом. Копья вонзились в животы лошадей, в ноги всадников. Крики стали нечеловеческими. Но враг был силен, многочислен. Они рубили щиты кривыми саблями, пытались стащить их крючьями. Щитовая стена дрогнула. Где-то раздался истошный крик — щитоносец падал, сраженный стрелой или ударом. Брешь!

— Заделать! Залатать! — орал Кузьма, сам бросаясь на место павшего, поднимая щит.

Сверху, с вышки, я видел все. Видел, как лучники Савелия, переведя дух, снова осыпали стрелами вторые ряды нападавших. Видел, как из-за холма, как призраки, вынырнул Гордей с «Летучим отрядом». Они неслись во фланг правому крылу орды, которое завязло, пытаясь обойти частокол. Короткие копья всадников вонзались в незащищенные спины кочевников, сея панику. Гордей рубил топором, как жнец.

Все смешалось в кровавую кашу у подножия частокола: крики, звон металла, хруст костей, ржание гибнущих коней. Дым от факелов смешивался с пылью и запахом крови. Первые стрелы врага засвистели над нашими головами. Одна со звоном вонзилась в бревно вышки рядом со мной.

— Княжич! Осторожно! — Алра рванулась, толкая меня вниз. Стрела просвистела там, где была моя голова секунду назад. Мы рухнули на дощатый настил вышки. Ее тело было удивительно мягким и жарким. Фиолетовый свет в ее глазах погас, сменившись паникой. — Шаман! Он увидел! Увидел тебя! Командуешь… главный… Он метит в тебя!

Она была так близко. Ее дыхание, горячее и учащенное, обжигало щеку. От нее мёдом и дикой травой. Страх за меня светился в ее янтарных глазах — настоящий, не притворный. В этом аду резни и смерти этот миг близости вспыхнул странной искрой желания. Но сейчас не время думать о горячих девах!

Я вскочил на ноги, игнорируя свист новых стрел. Вид с вышки был ужасен. Щиты держались, но трещали по швам. Копейщики устали. Лучники стреляли реже — кончались стрелы. «Летучий отряд» Гордея, нанеся удар, откатывался под градом стрел, потеряв одного всадника. Конь под Гордеем захромал. Но и орда несла потери. Перед частоколом громоздилась стена из тел коней и людей. Но свежие волны накатывали сзади. Шаман где-то там, в гуще, направлял удар.

Требовалось что-то. Залп. Решимость. Знак, что князь с ними.

Я вскочил на самую высокую перекладину вышки, рискуя стать идеальной мишенью. Меч взметнулся вверх, ловя первый луч солнца, пробившийся сквозь пыль.

— ЩИТЫ! — мой голос сорвался в крик, но его услышали. — КОПЬЯ! ДЕРЖИМСЯ! ЗА КАЖДУЮ ПЯДЬ ЗЕМЛИ! ЗА ЧЕРНЫЙ ЛЕС! ЗА СЛАВИЮ!

Рев, который поднялся снизу в ответ, был оглушительным. Не страх. Ярость. Отчаяние и решимость. Щиты сомкнулись плотнее. Копья дрогнули — и снова вонзились в наступающего врага. Лучники нашли последние стрелы. Даже люди Сиволапа, там, в тылу, замешкались, глядя на это.

И в этот момент Алра снова вцепилась мне в руку. Ее пальцы обожгли кожу сквозь ткань. Не от страха. От предупреждения. Ее глаза снова вспыхнули фиолетовым, но теперь — яростно, как молния.

— Он здесь! — прошипела она, указывая не на поле боя, а вглубь лагеря, к месту, где стояла Марена. — Шаман! Его нить… тянется туда! К твоей ведьме! Он хочет… разорвать ее круг!

Третий фронт. Невидимый. Магический. Пока я командовал видимой битвой, война волшебства уже бушевала у нас за спинами. И Алра, моя рогатая, видящая нити пленница-союзница, была единственным, кто это видел. Ее рука на моей была одновременно предупреждением и вопросом. Доверишься ли? Пойдешь ли туда, где решается невидимая часть битвы? Я посмотрел в ее горящие фиолетовым глаза, почувствовал жар ее пальцев, и ответ был уже не в словах, а в моем собственном сжатии руки поверх ее ладони. Доверяю. Иду…

Ад. Такого ада я не видел даже на экранах своих самых жестоких игр. Воздух Гнилого брода был густым от пыли, дыма и медного запаха крови. Грохот ударов о щиты сливался с визгом раненых коней, хрустом ломающихся костей, дикими криками ярости и предсмертными хрипами. С вышки, где я пытался оставаться командным центром, поле боя напоминало бурлящий котел, заваренный из человеческого мяса, стали и безумия.

— ЩИТЫ! СДВИНУТЬСЯ ВЛЕВО! — мой голос уже срывался в хрип, но его подхватывали десятники, разнося команду вдоль частокола. — Копейщики Степана! Правый фланг! Там прорыв! Давить!

Внизу Кузьма, обливаясь потом и кровью из пореза на лбу, ревел, подставляя свой могучий щит под удар кривой сабли. Его люди сомкнули ряды, закрывая брешь, из которой уже лезли остервенелые кочевники. Копья Степана с грохотом вонзились в нападавших, отбрасывая их назад, в давку. Система работала. Мои инструкции, выученные ратниками за бессонные дни, воплощались в кровавую реальность. Щиты сдерживали. Копья убивали.