Я склонился в низком, по этикету, поклоне. Гордей и орлы замерли, как изваяния. Дуняша присела в реверансе, дрожа. Алра лишь слегка склонила голову, ее капюшон скрывал лицо, но я чувствовал ее напряжение.

— Государь-царь Всеволод Всеславич, — произнес я четко. — Княжич Яромир Игоревич Чернолесский, по твоему повелению, явился.

Царь кивнул, тяжело. Его голос был низким, гулким, заполняющим палату:

— Встань, княжич. Слышал о тебе. Молва бежит впереди… особенно с окраин. И о твоей «Правде». И о победе у брода. И о… необычных союзниках. — Его взгляд скользнул по Алре, потом к Дуняше. — Непривычный двор держишь.

— Удел крепок верностью людей, государь, а не знатностью рода, — ответил я, поднимаясь. — Каждый вносит свою лепту. Верой, мечом или знанием.

— О, красноречиво! — звонкий, как колокольчик, голос княжны Велеславы прервал тяжелое молчание. Она улыбнулась, но улыбка не добралась до глаз. — И практично, видимо. Особенно знание… лесных чудес. — Она подчеркнуто посмотрела на Алру. — Это и есть та самая… видящая нити? Чьи рога светятся в бою? Интересно… а светятся ли они при дворе? От лести, например? Или от интриг?

Алра не ответила. Она лишь чуть приподняла голову, и из-под капюшона мелькнул золотистый, холодный взгляд. Дуняша, стоявшая рядом, сжала кулаки, ее губы поджались. Гордей хмуро крякнул.

— Велеслава, — царь бросил на дочь укоризненный, но скорее формальный взгляд. — Княжич не для твоих игр явился.

— О, прости, батюшка, — княжна сделала преувеличенно невинное лицо, разводя руками. — Просто скучно стало. Все одни и те же лица, одни и те же лесть да сплетни. А тут… настоящий северный медведь. С медведицами. — Она кивнула на Дуняшу и Алру. — И, говорят, с волшебными игрушками. Правда ли, княжич, что ты камнем щит воздвигал? Не продемонстрируешь? Хоть на скучающем боярине?

Смешки пробежали по залу. Некоторые придворные явно ждали моего смущения или гнева. Я мгновенно почувствовал, как теплеет браслет под рукавом. Он не предупреждал о лжи — он усиливал мои собственные чувства. Ярость и осторожность.

— Реликвии предков, княжна, — не игрушки, — ответил я ровно, глядя ей в насмешливые синие глаза. — Их сила — для защиты Славии. От внешних врагов. И внутренней… гнили. Демонстрации ради — недостойно их и опасно.

Велеслава приподняла бровь. Насмешка в ее глазах сменилась искренним, живым интересом.

— Ого. Прямо в цель. Гниль… да, ее хватает. — Она откинулась на спинку кресла. — Ладно, северный медведь, ты меня заинтриговал. Но хватит игр. — Она посмотрела на отца. — Батюшка, дело?

Царь Всеволод тяжело вздохнул. Его лицо стало еще суровее.

— Да, княжич. Дело. Ты показал ум. Храбрость. Решимость чистить авгиевы конюшни. Но Славии угрожает большая беда. Больше кочевников. Больше воровства бояр. — Он сделал паузу, его стальной взгляд впился в меня. — Есть… тень. Длинная. Темная. Тянется с окраин к самому сердцу. Саботаж на дорогах. Исчезновения людей. Странные знаки на стенах. Шепот о темных культах. Возрождающихся. Им нужен хаос. Голод. Страх. Чтобы Славия пала изнутри, прежде чем орда ударит снаружи.

Тишина в палате стала гробовой. Веселье княжны испарилось. Ее лицо стало серьезным, глаза — острыми как лезвия.

— Тебе, княжич Чернолесский, — продолжил царь, — я даю задание. Докажи верность не словами о Правде. Делом. Найди источник этой тени. Вырви его с корнем. Дай мне имя. Дай доказательство. Тогда… тогда и поговорим о доверии. О поддержке. О будущем твоего удела. И о памяти твоего отца, — он сделал последнюю паузу, и в его глазах мелькнуло что-то — знание? Предупреждение? — Который тоже искал правду… и не нашел.

Ледяной ком сжал мне горло. Он знал. Или догадывался. И использовал это. Это не просто задание. Это испытание на прочность. И ловушка. Связанная с тенью, убившей отца.

— Я найду, государь, — ответил я хрипло, но твердо. — Источник. И имя. Клянусь.

— Хорошо, — кивнул царь. — Живи в отведенных покоях. Готовься. Сведения получишь завтра. — Он махнул рукой в знак окончания аудиенции. — Ступай.

Мы поклонились, разворачиваясь уходить. Придворные расступились, их шепот следовал за нами. И тут, проходя мимо кресла княжны, я услышал тихий голос:

— Выживи при дворе, княжич Яромир. Выживи и выполни задание… — Велеслава не смотрела на меня, поправляя жемчуг на рукаве. — И я, возможно… стану твоим союзником. У меня тоже есть… своя правда. И свои враги. Опасная игра требует опасных игроков. Не разочаруй.

Она подняла глаза. Ее весенне-голубые глаза встретились с моими. В них не было насмешки. Была холодная, расчетливая заинтересованность. И предупреждение. Союз с ней был бы как пляска на горящих углях. Но в этом змеином гнезде не приходится выбирать.

Я кивнул, едва заметно. Талисман Алры под рубахой дрогнул, как будто чувствуя двойное дно в словах княжны. Мы вышли из Золотой Палаты, и тяжесть нового задания, сплетенная с тенью отца и опасным предложением Велеславы, легла на плечи гнетом страшнее царских стен. Выжить при дворе? Это было лишь начало. Нужно было выжить, узнать правду и не стать пешкой в чужой смертельной игре. А в голове крутилась мысль: «Достаточно ли женщин в моей жизни, усложняющих все?» Видимо, нет. Судьба подкинула еще одну. Самую опасную.

Покоя в отведенных княжеских палатах Град-Каменистого не было и в помине. Воздух густел от политических ядов, а взгляды слуг слишком часто скользили по Алре и Дуняше с неприкрытым любопытством и пренебрежением. Утро второго дня началось не с завтрака, а с визита царского доверенного — сухопарый мужчина в темно-сером, с лицом, как высеченным из камня, принес свиток с печатью.

— Княжич Чернолесский, Высочайшее повеление. Князь Добрыня Зарецкий, владелец Удельных Ключей, отказался вернуть в казну реликвию — Золотой Скипетр Святослава Мудрого. Взял под предлогом «изучения», но срок истек. Упрямится. Намекает на «недостаточную безопасность» царской сокровищницы. — Гонец сделал паузу, его глаза пустые буравчики впились в меня. — Государь повелевает вам вернуть скипетр. Силой или хитростью — неважно. Но открытого конфликта избежать. Зарецкий влиятелен. Его гнев — искра в пороховой погреб Славии. Докажите, что ваша «Правда» — не пустой звук, а инструмент. У вас три дня.

Свиток был тяжелым. Не физически. Гнетом ответственности и ловушки. Зарецкий — не Сиволап. Это князь уровня выше, со связями при дворе и, вероятно, своими скелетами в шкафу. Открыто напасть — самоубийство. Надо переиграть.

— Головоломка, — пробормотал я, разворачивая свиток с описанием скипетра и скромной схемой терема Зарецкого. — Без ключа.

— Ключ даст тот, кто спрятал головоломку, — раздался звонкий голос из дверного проема. Велеслава. Она вошла без стука, как хозяйка, в платье цвета утренней зари, ее синие глаза искрились азартом. — Зарецкий — старый хитрый лис. Любит вино, женщин и… коллекционировать долги. Особенно карточные. Проиграл вчера в «Королевском Ковчеге» крупно. Очень крупно. Хозяину таверны, Борису Кривому. Тому самому, что скупает «проблемные» долги у знати. — Она подошла близко, приятный запах тела смешался с ее опасным очарованием. — Интересно, правда? Князь, обязанный деньгами крупному жулику? Такой должок… может быть прекрасным рычагом. Если знать, как надавить. И если знать, где Зарецкий прячет свои сокровища от посторонних глаз. А он… очень доверяет новой любовнице. Певунье Арине. У нее владенья в Кузнечном ряду. Зеленая дверь.

Она повернулась, чтобы уйти, но бросила на прощание:

— Осторожнее, северный медведь. Кривой Борис не любит, когда трогают его добычу. И… — ее взгляд скользнул по настороженной Алре и хмурой Дуняше, — … не теряй своих медведиц в городских джунглях. Они тут… съедобные.

Ревность вспыхнула, как факел. Дуняша аж притопнула.

— Мы не потеряемся! И не съедимся! Мы княжичу помогаем! По-настоящему!

Алра лишь сузила глаза, ее золотистый взгляд был прикован к спине уходящей княжны.