— Я — на запад… Тоже видел дым… Два стойбища поменьше… У самой кромки леса… Как бы в засаде… Коней меньше… но тоже много… Зорко стерегут… Я чуть не угодил к ним… Пес какой-то чуть не учуял…

Мишка, его голос дрожал, но он старался говорить четко:

— Я — на север… Наткнулся на их дозор… Трое… На конях… Еле ноги унес… Спрятался в овраге… Слышал, как говорили… Хрипло, по-своему… Но слова «Черный Лес» понял… и «брод»… и «скоро»… Говорили, будто ждут кого-то… Главного… и тогда… тогда «резать, как овец»…

Он замолчал, дрожа. В сенях повисла гнетущая тишина. Отчеты складывались в страшную картину. Не набег. Вторжение. Основные силы у брода. Фланговые заслоны у леса. Ожидание подкрепления. И жестокость… Абсолютная, животная.

— Игнат… Филипп… — прошептала Дуняша, стоявшая у двери.

— Не вернулись, — глухо сказал Гордей. Его лицо было словно вырублено из камня. — Значит, угодили в лапы. Или полегли. — Он повернулся ко мне. — Делать что, княжич? Силы у них — тьма. У нас… — он мотнул головой в сторону двора, где копошились его тридцать три бойца.

Страх сдавил горло. Не за себя. За всех. За эти жалкие стены. За людей на посаде. За Дуняшу, Мавру, Гордея… Паника закипала. Бежать? Сдаться? Требовать помощи у Ярополка? Он только обрадуется. Отдаст на растерзание. Или придет «спасать», чтобы потом прибрать удел.

Нет…

Я встал. Все взгляды устремились на меня.

— Они ждут подкрепления. Значит, у нас есть время. Мало. Но есть. — Мои слова звучали резко. — Они идут на брод. Значит, там их главный путь. — Я посмотрел на Григория. — Большой лагерь у брода? На нашей стороне?

— Н… нет, княжич… На том берегу… в степи…

— Значит, брод — их цель. Мост в Черный Лес. — Я повернулся к Гордею. — Не будем ждать беды на своем пороге. Не будем ждать, пока они переправятся всей ордой. — Я ударил кулаком по грубой карте, где был намечен Гнилой брод. — Укрепляем Гнилой брод! Сейчас! Немедленно! Делаем его их могилой! Это наш рубеж! Последний рубеж!

Гордей замер. Потом медленно кивнул. В его угольных глазах вспыхнул знакомый дикий огонь. Огонь перед битвой.

— Брод… — протянул он. — Место открытое. Защищаться сложно.

— Зато им наступать — еще сложнее, если мы подготовимся! — парировал я. — Частокол поперек брода! Колья в дно реки! Волчьи ямы на подступах! Нам не надо их всех убить! Нам надо их задержать! Измотать! Заставить дорого заплатить за каждый шаг! Пока мы строим — твои лучшие стрелки пусть держат переправу под обстрелом! Не дают им разведать или перейти раньше времени!

Атмосфера в сенях переменилась. От ужаса — к решимости. От безвыходности — к плану. Гордей уже отдавал первые приказы своим людям за дверью. Мавра кивнула и бросилась собирать мешки с гвоздями, веревкой, инструментом. Дуняша побежала будить спящих слуг, чтобы готовить телеги для перевозки бревен.

Мишка вдруг дернул меня за рукав. Его испуганное лицо было серьезным.

— Княжич… я… я еще кое-что видел… Когда прятался… В том дозоре… у них была… девка. Странная.

Я нахмурился:

— Девка? Пленница?

— Да… Но… не такая. — Он сморщил лоб, пытаясь вспомнить. — Темная… кожа. Как уголь. И… и на голове… рога! Маленькие, изящные… как у козочки… но рога! Ее вели на веревке… И смотрела она… не как пленница. Зло. И… и как будто ждала чего-то…

Рогатая пленница? Темнокожая? В стане кочевников? Что за диковина? Колдунья? Дочь какого-то чужого племени? Новый игрок в этой кровавой игре? Любопытство, острое и тревожное, кольнуло меня, отвлекая на миг от ужаса вторжения. Кто она? И какую роль ей уготовели в грядущей битве за Гнилой брод?

Но времени на раздумья не было. Крики Гордея, грохот собираемых повозок, плач Дуняши где-то вдалеке — все сливалось в гул надвигающейся бури. Первый настоящий бой был на пороге. И рубежом стал Гнилой брод. Надо было строить. Готовиться. Выживать!

Адский ад — вот что такое Гнилой брод в разгар укреплений. Солнце пекло немилосердно, превращая глинистую почву берега в липкую, раскаленную пасту. Воздух гудел от ударов топоров, скрипа пил, криков людей и ржания загнанных лошадей. Пахло потом, смолой, свежей древесиной и страхом. Страхом, который витал над всеми.

Я стоял на небольшом пригорке, с которого просматривался весь участок. Передо мной — широкая, но неглубокая река, лениво несущая свои мутные воды. Тот самый брод, где десяток всадников могли переправиться одновременно. А за рекой — бескрайняя, зловещая степь. Где-то там, за горизонтом, копил силы враг. И ждал своего часа.

— Выше! Крепче! — орал Гордей, его бас ревел над общим гулом. Он, весь в грязи, поту и опилках, лично вбивал очередной дубовый кол в основу частокола, который мы возводили поперек нашего берега, прямо напротив брода. — Бей, Васька, бей, как по ворогу! Не жалей дубины!

— Княжич! — подбежал запыхавшийся Григорий, вчерашний разведчик, теперь бригадир на заготовке кольев. — Бревна на волчьи ямы подвезли! Куда сыпать?

Я указал на намеченные линии перед частоколом — зигзаги скрытых ловушек с заточенными кольями на дне.

— Там! По разметке! Глубину Мавра показывает! Чтобы коня проткнули, а не поцарапали!

— Есть! — Григорий кинулся обратно.

Мавра, к моему удивлению, оказалась незаменима. Ее знание местности, ее умение организовать людей, ее леденящая собранность под огнем паники творили чудеса. Она не строила — она управляла хаосом. Ставила метки для ям, отмеряла углы для частокола, распределяла рабочих. И все это — молча, лишь изредка бросая короткие, приказы. Я видел, как слуги, еще вчера шептавшиеся за моей спиной, теперь слушались ее беспрекословно, видя в ней островок спокойной силы.

— Княжич! — Дуняша протиснулась ко мне сквозь толпу рабочих, неся кувшин воды и тряпку. Лицо ее было загорелым, заплаканным от дыма костров и пыли, но глаза горели решимостью. — Пейте! Облитесь! Солнце палит! — Она протянула кувшин, и я с жадностью глотнул тепловатой водицы. — И еще… — она понизила голос, кивая в сторону группы ратников, пытавшихся орудовать пилой, — … Мишка с братишками мешки с песком для щитов подтаскивает. Силенок мало, но стараются изо всех сил. Говорит, за Игната и Филиппа отомстит.

Боль сжала сердце. Игнат и Филипп. Пропавшие разведчики. Их судьба висела темной тучей над всеми. Но Дуняша не плакала. Она работала. Ее преданность трансформировалась в тихую, жгучую ярость. Она ловила каждый мой взгляд — и в нем читалось не только обожание, но и вопрос: «Мы победим? Мы отомстим?»

— Молодец, Мишка, — выдохнул я. — Скажи ему… скажи, что их подвиг не забыт. Что их разведка спасет жизни.

Она кивнула и убежала, ловко лавируя между возами с бревнами.

Вечером, когда солнце клонилось к закату, окрашивая реку в кровавый цвет, а основные конструкции частокола и первые ряды волчьих ям были готовы, я собрал всех ратников. Тридцать три усталых, перепачканных грязью человека. Смотрели на меня с надеждой и сомнением.

— Дружина! — начал я, заставляя голос звучать громко, несмотря на усталость. — Вы — щит Черного Леса. Но щит должен быть крепок и гибок. Сейчас мы — просто куча храбрецов. Нам нужен порядок. Сила системы. — Я указал на груду щитов, сложенных у шатра. — Вы, десятник Кузьма, и ваши пятнадцать самых крепких — щитоносцы. Ваша задача — стеной. Выдержать первый натиск. Прикрыть остальных. — Кузьма, коренастый детина с лицом, как у бульдога, кивнул, хлопнув ладонью по щиту. — Вы, Степан, — я указал на долговязого парня с копьем, — и десять человек с вами — копейщики. Будете за щитами. Бить из-за укрытия. Вонзать копья в коней и всадников, когда они споткнутся о наши ямы или запутаются у частокола. — Степан выпрямился, его глаза загорелись. — Остальные семеро — лучники. Во главе с тобой, Савелий. — Я обратился к худощавому, молчаливому парню с цепким взглядом. — Ваша позиция — на холме. За щитоносцами. Стрелять по команде. По коням. По предводителям. По тем, кто лезет на частокол. Экономить стрелы. Целиться метко.