— Эге-гей! Боярская свита! Сдавай добро, золотишко, коней — живо! Барышню белобрысую — тоже оставим! Остальных — в овраг!

Гордей зарычал, выхватывая топор. Его люди сомкнули ряды передо мной. Дуняша вскрикнула, но не от страха — от ярости. Она швырнула на землю котелок с похлебкой и в одно мгновение сняла с плеч небольшой, но крепкий лук, который тащила «на всякий случай». Быстрее, чем кто-либо успел среагировать, она вскинула его, натянула тетиву и выпустила стрелу!

Стрела просвистела в сантиметре от уха предводителя и вонзилась в дерево позади него. Тот вздрогнул, его хохот замер. Дуняша уже ставила вторую стрелу на тетиву, лицо ее было белым, но руки не дрожали.

— Следующая — в глаз, сволочь! — крикнула она, и в ее голосе звенела такая злость, которую я никогда не слышал. — Убирайтесь! Пока живы!

Этот внезапный порыв, эта смелость робкой девчонки, ошеломила разбойников на мгновение. Но только на мгновение. Шрамовидый взревел:

— Ах ты стерва! Режь их!

Они бросились вперед. Гордей и его орлы встретили их стеной щитов и стали. Завязалась жестокая сеча. Я выхватил меч, готовясь вступить в бой, но тут увидел, как двое разбойников, пользуясь суматохой, прорвались сбоку, прямо ко мне! Их глаза горели алчностью — они видели мой богатый кафтан, браслет на руке.

— Княжич! — закричала Дуняша, пытаясь нацелиться, но ее заслонил бой.

Алра же не кричала. Она двинулась ко мне, стремительно. Как тень.

— Алра, не смей подходить! Назад! — я крикнул что есть мочи, взмахивая начищенным мечом вверх. — Получайте, падлы!

Алра упала на колени и вонзила руки в промерзшую землю у самой тропы. Золотистый свет, неяркий, но сконцентрированный, брызнул из ее ладоней. Земля под ногами нападавших вздыбилась! Разбойники грохнулись наземь, оглушенные, и тут же были прикончены подоспевшими ратниками.

Но основной отряд напирал. Гордей бился как лев, но его людей теснили. Луки разбойников начали посылать стрелы в наш тыл. Одна просвистела у самого моего уха. Пора. Пора испробовать силу предков. Я сжал в левой руке каменное «яйцо». Надел поверх рукавицы браслет. Тепло и вибрация слились в мощный поток. Я не знал заклинаний. Знало что-то внутри. Я поднял руку с артефактом, направил на самую плотную толпу нападавших, и захотел… захотел, чтобы они отступили. Чтобы их охватил ужас. Чтобы земля им не давала опоры…

Камень в моей руке взвыл! Не звук, а низкочастотный гул, от которого задрожали скалы и с деревьев посыпался снег. Из него вырвался не свет, а… волна. Невидимая, но ощутимая как удар кулаком в грудь. Она ударила по разбойникам. Не убила. Опрокинула. Как будто гигантская невидимая ладонь шлепнула их о землю. Оружие вылетело из рук. Те, кто стоял ближе, завыли от боли в ушах и беспомощно закачались. Шрамовидный предводитель упал на колени, выплюнув зуб, его единственный глаз смотрел на меня с диким, первобытным страхом. Паника охватила остальных. Они бросились врассыпную, давя друг друга с криком и скрываясь в лесу.

Тишина. Только тяжелое дыхание наших людей и стоны раненых разбойников. Все смотрели на меня. На камень в моей руке, который перестал гудеть и снова был просто холодным и тяжелым. Взгляды были разными: Гордея — восхищенным; его орлов — благоговейным; Дуняши — шокированным и гордым одновременно; Алры — оценивающим, с легкой тенью тревоги. Я смущенно опустил руку, пряча артефакт. Сила была ошеломляющей. Притягательной, но и опасной.

— Ну… — хрипло проговорил Гордей, вытирая кровь с топора. — Это… это да, княжич. Вот это козырь! Скажи им в столице, что у тебя в кармане! Зауважают сразу!

— Слишком громко, — тихо сказала Алра, подходя. Ее золотистые глаза скользнули по окрестным холмам. — Сила… как колокол. Звон далеко слышен. Шаман… если близко, теперь точно знает где мы. И… другие. — Она резко повернула голову, глядя на дальний холм, поросший соснами. — Смотрите.

Мы все последовали за ее взглядом. На гребне холма, ясно видимая на фоне закатного неба, стояла всадница. Не разбойница. Одна. Высокая, стройная фигура в дорожном платье и плаще из темно-синего сукна, отороченном серебристым мехом. Лица не было видно, скрывал капюшон, но чувствовалось, что она смотрит прямо на нас. На меня. Особенно на руку, державшую артефакт. Она не двигалась. Не приближалась. Просто стояла. Загадочная. Наблюдающая. Затем, как бы в ответ на наше внимание, она легко повернула коня и исчезла за гребнем холма. Быстро и бесшумно.

— Кто это? — прошептала Дуняша, хмурясь. — Шпион Сиволапа?

— Или царский соглядатай? — предположил Гордей, сжимая топор.

— Или… кто-то еще, — добавила Алра, ее взгляд был прикован к пустому теперь холму. — Чужая. Сильная. Интересующаяся. Ее аура… холодная. Но… любопытная. Как у кошки.

Я почувствовал, как талисман Алры под рубахой, затихший после боя, снова излучает легкое, настороженное тепло. Эта женщина… она не была угрозой прямо сейчас. Но она была… фактором. Новым. Непредсказуемым. Еще одна тень на уже переполненном горизонте врагов. В столице меня ждали царские интриги, боярские козни и тень убийства отца. А теперь, кажется, появилась еще и загадочная претендентка на внимание, чьи холодные, скрытые глаза видели мою силу. «Другие» — сказала Алра. Град-Каменистый ждал. И путь к нему становился все опаснее и запутаннее…

Град-Каменистый встал перед нами словно каменный великан, вырастающий из заснеженных холмов. Не Чернолесский острожек, не терем княжий — столица. Циклопические стены цвета старой крови, увенчанные островерхими башнями. Десятки храмовых куполов, золотые и синие, сверкали под зимним солнцем. Шум — гул толпы, скрип возов, звон кузнечных молотов — накатывал волной еще за версту. Величие. Мощь. И… густая, сладковатая вонь большого города — смесь конского навоза, дыма и человеческой пищи. Я сжал поводья, чувствуя, как талисман Алры под рубахой излучает легкое, тревожное тепло. Этот город был не просто столицей. Он был огромной, позолоченной ловушкой.

— Батюшки… — выдохнула Дуняша, ехавшая рядом, ее глаза были огромными, полными страха и восхищения. — Сколько людей… сколько домов…

— И сколько ножей за пазухой, — мрачно добавил Гордей, его рука не отпускала рукоять топора. Его орлы сомкнулись вокруг нас плотнее.

— Нити… — прошептала Алра, ее капюшон был натянут, но я видел, как напряжена ее шея. — Нити интриг… зависти… страха… как паутина. Густая. Липкая. Берегись, княжич. Здесь твоя сила… как костер в темноте. Манит. И сжигает.

Нас впустили через Медные Врата после недолгой, но унизительной проверки стражей, явно искавших повод для взятки. Гордей чуть не сцепился с их капитаном, но я остановил его ледяным взглядом. Не время. Дворцы, широкие мощеные улицы, толпы горожан в пестрой одежде — все давило, оглушало. Мы ехали к Сердцу Города — цитадели, где высился терем царя Всеволода, огромный, как гора, с резными теремами и островерхой кровлей.

Коней забрали конюхи в роскошных ливреях, нас проводили через лабиринт переходов и залов, полных золоченой резьбы, драгоценных ковров и любопытных, оценивающих взглядов придворных. Шепот: «Княжич Чернолесский…» «Тот самый, с „Правдой“?» «С рогатой дикаркой, гляди…» «И простолюдинкой… странный выбор».

И вот, Золотая Палата. Потолок, расписанный фресками битв и святых. Окна в свинце, льющие скупой свет. Трон на возвышении — массивный, дубовый, покрытый червонным золотом. И на нем — царь Всеволод. Не старый, но тяжелый. Лицо широкое, бородатое, с проседью. Глаза — как у старого орла: острые, всевидящие, усталые. Рядом, чуть пониже, на резном кресле — она. Княжна Велеслава. До двадцати. Стройная, как ивовый прут. Волосы — темное золото, заплетенные в сложную косу с жемчугом. Лицо — фарфорово-белое, с высокими скулами и… глазами. Глазами цвета весеннего неба, чистые, но с таким острым, насмешливым блеском, что становилось не по себе. Она наблюдала за нашим приближением с ленивым, но пристальным интересом, как кошка за новой мышкой.