И тут случилось нечто. Алра. Она всегда была рядом, словно тень, хотя ее и не просили помогать. Гордей, к удивлению, ценил ее знания о тактике кочевников, ее мрачные предупреждения о хитростях их шамана. Сейчас она стояла чуть в стороне, ее золотистые глаза были прикованы не к балке, а к земле под ней. Она была бледнее обычного, ее тонкие ноздри трепетали, словно улавливая невидимый запах.

— Алра? — позвал я, но она не отреагировала.

Внезапно она упала на колени и вонзила пальцы в холодную, глинистую почву у самого основания частокола. Ее тело напряглось, как тетива лука. Раздался глухой, подземный гул, едва уловимый, но ощутимый ногами. И тогда… земля словно задвигалась. Не сильно. Как будто корни под поверхностью ожили и напряглись. Угловая балка, которую вот-вот должны были начать укреплять, с тихим скрипом… встала на место. Разболтанные клинья словно сами вбились глубже, прочнее. Треск ослабел. Секущая опасность миновала.

Все замерли. Ратники с бревнами, Гордей с поднятой для команды рукой, Мавра с острым взглядом. Только факелы трещали, отбрасывая пляшущие тени на лицо Алры. И на ее рога. Они… светились. Слабо, призрачно, теплым медовым светом. Как два маленьких месяца в ее черных волосах. Свет погас через мгновение, как только она расслабилась, тяжело дыша, и отдернула руки от земли. На пальцах осталась темная грязь.

— Земля… не любит пустоты, — прошептала она хрипло, поднимаясь. — Балка… давила. Земля… помогла. Немного.

Тишина повисла гробовая. Потом пронесся шепот:

— Колдовство…

— Тьму навела и отогнала…

— Рога светились! Видел⁈

Гордей первым пришел в себя. Он шагнул к балке, тщательно ощупал клинья, дернул за бревно. Оно стояло намертво.

— Хм… — он бросил на Алру взгляд, в котором смешалось недоверие, удивление и… уважение к результату. — Крепко. Крепче, чем было. Спасибо, девка. Как там… Алра.

— Нечистая сила! Кощунство! — Раздался визгливый крик. Варлам, словно стервятник на падаль, влетел в круг света факелов, тыча пальцем в Алру. Его лицо пылало праведным гневом. — Она шепталась с землей! Призвала темные силы! Ослабила укрепление, а теперь прикидывается спасительницей! Это дьявольская хитрость! Она готовит погибель нам всем! Уберите ее! Немедленно! В цепи! Или в костер!

Его крик разбудил страх в глазах многих. Рабочие шарахались от Алры. Даже некоторые ратники косо смотрели на нее. Алра лишь сжала губы, ее золотистые глаза метнули в архимандрита искру чистой, немой ненависти. Она не стала оправдываться.

Я почувствовал, как ярость, холодная и ясная, поднимается во мне. Он не просто враг. Он саботажник в рясе. Отвлекает. Сеет панику. Прямо перед битвой.

— Замолчи, владыка! — мой голос грянул, перекрывая визг Варлама. Все взгляды устремились на меня. Я шагнул вперед, к Алре, и положил руку ей на плечо. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Эта «нечистая сила», — я произнес громко, отчетливо, глядя не на Варлама, а в испуганные лица рабочих и ратников, — только что спасла вам жизни. Укрепила стену, которую кто-то, — я подчеркнуто посмотрел на Сиволаповых людей, — пытался ослабить. Саботаж! Прямо здесь! Прямо сейчас! А вы слушаете того, кто кричит о кострах, когда враг уже у ворот⁈ — Я повернулся к Варламу. — Ваши молитвы, владыка, приберегите для часовни. А здесь, на стене, главное — дела. И Алра сделала. Ей — благодарность. А не оковы.

Я повернулся к Алре, глядя ей в глаза. Она смотрела на меня с неожиданным, странным выражением — смесью удивления и признательности.

— Спасибо, Алра, — сказал я громко, так, чтобы слышали все. — Ты спасла укрепления. Спасла нас. Черный Лес помнит это.

Ропот пробежал по толпе. Уже не такой враждебный. Смешанный — страх, недоумение, но и осознание факта: стена стоит крепче. Гордей громко крякнул.

— Верно сказал, княжич! Дело важнее слов! Алра — молодец! А теперь все — по местам! Работать! Враг не дремлет!

Его команда, как всегда, подействовала лучше проповедей. Люди засуетились, вернулись к работе, хотя многие еще косились на Алру, чьи рога уже не светились, но чей поступок невозможно было игнорировать. Варлам стоял, трясясь от бессильной ярости, его лицо стало багровым.

— Это… это бесовство! Вы все погрузитесь во тьму! — он выкрикнул и, размахивая руками, поплелся прочь, проклиная под нос.

Алра молча кивнула мне, ее взгляд скользнул куда-то в сторону. Я последовал за ним и увидел… Марену. Она стояла в тени у дальнего костра, закутанная в свой вечный плащ. Никто не заметил, когда она появилась. Ее лицо, освещенное снизу огнем, было непроницаемой маской. Ни одобрения. Ни осуждения. Только глубокое, нечитаемое внимание. Как будто она наблюдала за экспериментом. За мной? За Алрой? Или за взаимодействием наших «нездешних» сил? Она встретилась со мной взглядом на мгновение — и исчезла в темноте, как призрак.

Напряжение не спадало. Саботажник не найден. Варлам кипел злобой. Но стена стояла. Алра доказала свою преданность. И моя поддержка укрепила ее положение, пусть и ценой нового витка конфликта с церковью. Дуняша, стоявшая рядом с Маврой, смотрела на меня, потом на Алру. В ее глазах не было прежнего обожания. Была боль. И ревность. Тупая, щемящая. Она видела мою руку на плече «демоницы». Видела мою публичную защиту. И для нее, простой девушки, это было яснее любых слов.

Я хотел что-то сказать ей, но в этот момент… в этот самый момент, когда первые лучи рассвета окрасили восток в кроваво-розовый цвет, с вышки частокола раздался пронзительный, ледяной звук боевого рога. Один. Два. Три протяжных, тревожных ноты. А следом — дикий, полный ужаса крик дозорного, разорвавший утреннюю тишину:

— ОРДА! КОННИЦА! НА ГОРИЗОНТЕ! ОНИ ИДУТ!!!

Тишина исчезла. Ее разорвали на куски. Крики командиров. Звон оружия. Топот бегущих к стенам. Дикий, первобытный ужас и яростная решимость смешались в воздухе. Время разведок, интриг и саботажа закончилось. Пришла война.

Я выхватил меч, который теперь носил постоянно. Его лезвие холодно блеснуло в первых лучах солнца. Я посмотрел на Гордея. На его «Летучий отряд», вскакивающий в седла. На щитоносцев Кузьмы, смыкающих ряды у частокола. На лучников Савелия, бегущих на холм. На бледное, но решительное лицо Алры. На испуганные, но полные надежды глаза Дуняши.

— К БОЮ! — заревел я, и мой крик подхватили десятки глоток. — ЩИТЫ ВПЕРЕД! ЛУЧНИКИ — К ГОТОВНОСТИ! ЛЕТУЧИЙ ОТРЯД — ЗА ГОРДЕЕМ, НА РАЗВЕДКУ!

Теперь я, Яромир Игоревич, княжич с двумя тенями, стоял на пороге своей первой настоящей битвы. Река, предсказанная Мареной, ждала своей крови. Пришло время проверить, чей приказ на смерть будет отдан первым. И выживет ли кто-то, чтобы услышать последний!

Холодный металл поручней вышки впивался в ладони. Выше всех. Именно здесь я и должен был быть. Княжич. Командир. Та самая «холодная сталь в ране», как назвала меня Алра. Внизу, за частоколом, раскинулась степь. И на ней — море. Море коней, пыли и звона железа. Орда. Не просто отряд. Армия. Сотни. Может, тысяча? Кожаные доспехи, кривые сабли, короткие, смертоносные луки. Они не мчались в атаку. Они ползли. Неторопливо, уверенно, как прилив ржавой воды, заливая берег перед Гнилым бродом. Гул их движения — топот копыт, бряцание сбруи, дикие гортанные крики — накатывал волнами, давя на барабанные перепонки, заставляя сердце биться в такт этой адской симфонии.

— Спокойно… — мой голос прозвучал хрипло, но громко, обращаясь к ратникам внизу, к лучникам Савелия на холме слева, к щитоносцам Кузьмы, чьи ряды уже сомкнулись стеной перед частоколом, прикрывая копейщиков Степана. — Держать строй! Они испытывают нас! Ждут слабины! Не дадим!

Рядом со мной на узкой площадке вышки стояла Алра. Она не смотрела на орду. Ее золотистые глаза были закрыты. Лицо напряжено до боли. И… они светились. Не теплым медовым светом земли, как тогда у балки. Теперь — холодным, тревожным фиолетовым сиянием, пульсирующим в такт ее неровному дыханию. Она шептала что-то на своем языке, чего я разобрать не мог.