— Стоп, — резко сказала Алра, подняв руку. Она замерла, как изваяние, ее голова была слегка наклонена, будто прислушиваясь к чему-то под снегом. — Здесь… поворот. Невидимый. — Она указала на, казалось бы, непроходимую чащу колючего кустарника, запорошенную снегом. — Обойти. Слева. Под большой сосной. Смотрите на корни. Там… проход.

Гордей, подойдя, присвистнул:

— И как ты, девка, это видишь? Ничего ж не видно!

— Земля помнит, — коротко ответила Алра, уже пробираясь к указанной сосне. — Даже под снегом. Идите. Тихо.

Мы протиснулись за ней в узкий, действительно скрытый проход между скалой и вековыми корнями. Снега здесь было меньше, тропинка — чуть заметная, но явно рукотворная, выложенная плоскими камнями, почти невидимыми под настом.

— Фух, — выдохнула Дуняша, отряхивая снег. — Ловко! А я б и не догадалась! Хотя… — она нахмурилась, оглядывая кустарник, — … этот терновник… он ж ядовитый? Ягоды черные, хоть и под снегом. Надо запомнить, чтобы не спутать с чем-то полезным.

Алра ничего не ответила. Она уже шла дальше, ее спина была прямой, но я чувствовал едва уловимое раздражение, исходящее от нее. Похвала Дуняше за то, что она «не догадалась», но тут же демонстрация своих знаний о ядовитых ягодах — это был укол. Маленький, но заметный.

Так шли дни. Через заснеженные перевалы, где ветер выл, как голодный волк. Через ледяные речушки, где Алра находила скрытые броды под толстым, прочным льдом. Через мертвые, темные ущелья, где Дуняша первая чутьем учуяла волчье логово и предупредила обход. Гордей и его десяток проверенных бойцов (включая вернувшегося с разведки Григория) шли молча, экономя силы, восхищаясь обеими девушками про себя, но чувствуя нарастающее напряжение между ними. Я оказался вечным арбитром, разрываясь между восхищением смекалкой Дуняши и глубочайшим уважением к знанию и магической чуткости Алры. Талисман на моей груди то теплел, то слегка холодел, но пока молчал. Угроз не было. Только тяжелый взгляд векового леса.

И вот, на седьмой день, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая снега в кроваво-золотые тона, мы вышли к нему. Руины. Они возвышались на небольшом плато, зажатом между двумя скальными выступами, похожими на гигантские клыки. Не славянские терема. Не кочевнические шатры. Огромные, циклопические камни, грубо отесанные, покрытые толстым слоем снега и льда. Стены, рухнувшие внутрь. Арки, ведущие в темноту. И на уцелевших поверхностях — руны. Они светились. Слабо, призрачно, холодным сине-зеленым светом, как гнилушки в глубине пещеры. Знаки были чужими, угловатыми, ничего общего с кириллицей или кочевническими тамгами. Они пульсировали в такт какому-то незримому ритму, наполняя тишину зловещим гулом.

— Вот… — прошептала Алра, остановившись перед гигантской, полуразрушенной аркой, служившей входом. Ее глаза отражали зловещий свет рун. — Сила спит… но… не мертва. Осторожно. Камни помнят стражей.

— Красотища… — пробормотал Григорий, вперившись в светящиеся знаки. — И камень… смотрите, княжич! Точно, крепкий! Серый, с прожилками! Стены из такого — не пробьет ничего!

— И внутри… наверняка чего ценного навалом, — добавил один из ратников, делая шаг вперед.

— Стой! — рявкнул Гордей. — Не лезь! Алра сказала — осторожно! Осмотреть сначала!

Но было поздно. Ратник, увлеченный видом возможной добычи за аркой, ступил на огромную, плоскую плиту перед входом. Плита, покрытая инеем, казалась надежной. Но под его ногой она… провалилась! Всего на дюйм, с глухим, скрежещущим звуком камня по камню. И тут же сверху, из скрытой ниши над аркой, с оглушительным грохотом сорвался еще один монолит! Огромный, размером с повозку, он рухнул вниз, прямо на группу, стоявшую у входа!

— НАЗАД! — заревел я, отпрыгивая.

— Берегись! — вскрикнула Дуняша, хватая за руку ближайшего ратника и оттаскивая его.

Но плита падала слишком быстро, слишком неожиданно. Она накрыла бы Гордея и еще двоих, стоявших ближе всех к Алре. И в этот миг Алра двинулась. Не назад. Вперед. Она вскинула руки, не к падающему камню, а к земле под нашими ногами. Золотисто-фиолетовый свет, яркий, как вспышка молнии, вырвался из ее ладоней и ударил в замерзший грунт. Раздался негромкий, но мощный удар, будто гигантский барабан бил под землей. Снег вокруг нее взметнулся фонтанчиками. Земля дрогнула.

И падающий монолит… дрогнул тоже. Не остановился. Но его траектория изменилась. Он рухнул не прямо, а чуть вбок, с оглушительным грохотом вонзившись в снег и мерзлую землю буквально в полушаге от окаменевшего Гордея, забрызгав его грязью и ледяной крошкой. Камень лег точно между ним и двумя другими ратниками. Чудом не раздавив никого.

Тишина. Только тяжелое дыхание и звон в ушах от грохота. Алра стояла неподвижно. Свет в ее глазах погас. Потом она медленно, как в замедленной съемке, покачнулась. Ее глаза закатились. Она рухнула на колени, а затем плашмя на замерзшую землю, как подкошенная.

— Алра! — я рванулся к ней, забыв обо всем. Гордей и другие тоже бросились к ней, но я первым был рядом. Я подхватил ее. Она была легкой, как пушинка, и холодной. Из носа струйкой текла алая кровь, резко контрастируя с бледностью кожи. Ее дыхание было едва слышным.

— Походный лагерь! Сейчас же! — скомандовал я Гордею, чувствуя, как ледяная волна страха накатывает на меня. — Раскинуть шатер! Развести костер! Быстро!

Ратники засуетились. Дуняша, бледная как снег, но собравшаяся, уже рылась в своем узелке.

— Тепла нужно! И воды растопить! Пледы! У меня есть сушеный зверобой для успокоения…

— Не время, Дуня… — пробормотала Алра, открывая глаза. Они были тусклыми, лишенными обычного золотистого огня. Она смотрела сквозь меня, в черное небо, где зажигались первые звезды. Ее губы шевельнулись, и я едва разобрал страшный шепот: — Шаман… он… ближе… Чувствовал… взрыв силы… Идет…

Холодный страх от вида Алры, бессильной и окровавленной на замерзшей земле, сменился ледяной яростью. Шаман. Он почуял ее магию и теперь шел по нашему следу. Мы втащили ее в быстро разбитый походный шатер у подножия руин. Дуняша, забыв про ревность, превратилась в ангела-хранителя: растопила снег, приложила к вискам Алры смоченную в настое успокаивающих трав тряпицу, укутала ее во все доступные пледы.

— Дыши, Алра, — шептала она, массируя ее ледяные руки. — Глубоко. Вот так. Тепло идет? Холодно еще?

— Тепло… — прошептала Алра, ее голос был слабым, едва слышным. Золотистые глаза открылись, тусклые, но осознанные. Она с трудом сфокусировалась на мне, стоявшем на коленях рядом. — Камень… рухнул… сила земли… откликнулась… но эхом… Он «услышал»… Яромир… он близко. Очень.

— Значит, времени мало, — резко сказал я, вставая. Страх за нее смешивался с адреналином предстоящей угрозы. — Гордей! Усиль дозор! Два человека на скалы, высматривать подходы! Остальные — со мной. Внутрь. Быстро. Найти то, зачем пришли. И что может помочь против шамана. Алра, что искать? На что похожи эти… реликвии?

Алра слабо кивнула, ее рука дрогнула, указывая на темный провал арки.

— Сила… в камне. В металле. Пульсирует… как сердце. Руны… светятся. Ищите… где свет ярче. Осторожно… ловушки… могут быть еще.

Мы вошли в руины. Внутри царил полумрак и гнетущая тишина, нарушаемая только капелью тающего в тепле дыхания и шагов льда. Воздух пахнул сыростью, древней пылью и… озоном. Светящиеся руны на стенах, казалось, бились в такт незримому пульсу. Гордей с факелом освещал путь, его люди, пригнувшись, сжимали оружие, озирая каждый камень.

— Вот! — Григорий указал факелом на нишу в стене. Внутри лежали предметы. Не золото. Не драгоценности. Камень, темный, как ночь, но с прожилками внутреннего, глубокого синего свечения, сжатый в форме яйца. Металлический браслет, грубой работы, но от него исходило слабое тепло и едва слышное гудение. Несколько кристаллов кварца, но не прозрачных — мутных, с клубящимися внутри молочно-белыми вихрями. Они пульсировали. Тихо. Мощно. Как будто в них была заключена сама энергия земли, неба или чего-то древнего и забытого.