Я сел, подчиняясь. Закрыл глаза. Старался вытеснить тревогу, образ Велеславы, шепот Дуняши Гордею о том, что «эта дикарка опять колдует». Концентрировался на дыхании. На темноте за веками.

— Хорошо… — голос Алры был тише, ближе. Ее пальцы легли мне на виски. Холодные. Но от них пошел странный, успокаивающий импульс. — Теперь… представь стену. Не из камня. Из света. Твоего света. Холодного. Стального. Как клинок. Вокруг тебя. Со всех сторон. Непоколебимая. — Ее слова текли, накладываясь на образ. Я видел его — сияющую, мерцающую стальным светом сферу вокруг себя. — Шаман бьет… страхом. Сомнением. Болью. Он хочет пробить щит. Найти трещину. Не дай! Держи стену! Дыши! Воля — это дыхание щита!

Я дышал. Концентрировался. Чувствовал, как под ее пальцами и моим усилием что-то внутри действительно кристаллизуется. Это было странное, изматывающее, но мощное чувство. Магия не огня и молний, а воли и концентрации.

— Вот так… — прошептала Алра, и в ее голосе прозвучало что-то вроде одобрения. — Сильнее, чем думала… твоя тень… холодная… но крепкая. Так держать…

— Княжич! — голос Дуняши, нарочито громкий, врезался в концентрацию. — Вам сок! Для силы! Только что выжала! И… княжна Велеслава прислала записку. Ждет ответа. Срочно, пишет.

Я открыл глаза, раздраженно. Концентрация рассыпалась. Стальной щит померк в воображении. Алра вздохнула, сняв пальцы с моих висков, ее золотистые глаза метнули на Дуняшу укоризненный, усталый взгляд.

— Дуня, не сейчас! — рявкнул Гордей, но было поздно.

— Что за записка? — спросил я, чувствуя, как нарастает головная боль от срыва усилия. Дуняша протянула маленький, изящный свиток, перевязанный голубой ленточкой. Запах дорогих духов Велеславы исходил от него.

"Северный медведь. Змеи шипят громче. Моя беседка сегодня в сумерках — еще безопасна. Завтра — может и нет. Жду. Приходи один. Твоя судьба и судьба Славии висят на волоске. В.'

— Опять она! — вырвалось у Дуняши, ее щеки вспыхнули. — Шепотки! Тайные встречи! А тут шаман, опасность! И она со своими интригами! Могла бы помочь, а не отвлекать!

— Она… играет свою игру, — тихо сказала Алра. — И тянет нас в пропасть. Ее нити… красивые. Ядовитые. Не время, Яромир. Щит… он еще слаб. Шаман близко. Очень.

Я сжал записку, чувствуя раздирающие противоречия. Информация об отце, заговоре, угрозе Славии — все это могло быть у Велеславы. Но Алра права — шаман здесь и сейчас. И его атака неизбежна. Щит надо укреплять.

— Велеслава подождет, — отрезал я, бросая записку на стол. — Алра, продолжим. Гордей, удвой караулы. Дуняша… сок отдай Гордею. И… молчи. Пожалуйста.

Тренировка возобновилась, но напряжение между девушками висело в воздухе, мешая концентрации. Алра была строга, сосредоточена. Дуняша надулась, громко перебирая склянки. Я изо всех сил вгонял себя в состояние пустоты, выстраивая воображаемую стальную стену, но образы насмешливых глаз Велеславы и обиженного лица Дуняши лезли в голову.

И тогда это случилось. Без предупреждения. Без шума.

Я сидел с закрытыми глазами, пытаясь удержать сияющий щит под тихим бормотанием Алры. И вдруг — ТИШИНА. Абсолютная. Звуки города, бормотание Дуняши, дыхание Гордея — все исчезло. Будто ватой заткнули уши. Одновременно в голову ворвался… ВИЗГ. Не звук. Боль. Острая, режущая, как тысяча игл, вонзившихся в мозг. И холод. Ледяной, пронизывающий до костей холод, идущий изнутри. Талисман на груди вспыхнул адским огнем. Мое воображаемое стальное сияние треснуло, как тонкий лед.

— АЛРА! — я попытался крикнуть, но голос не слушался. Губы онемели. Я открыл глаза. Мир плыл, как в тумане. Гордей замер в неестественной позе, как статуя. Дуняша, роняя склянку, медленно падала на пол, ее глаза были остекленевшими от ужаса. Атака била по всем, но основной удар был направлен на меня!

Алра стояла передо мной. Ее капюшон слетел. Рога светились яростным, почти белым золотом, освещая ее лицо, искаженное нечеловеческим усилием. Ее руки были вытянуты ко мне, пальцы искривились в сложной, мучительной конфигурации. Из ее губ вырывался беззвучный стон, но сила, исходящая от нее, была осязаема. Она пыталась создать щит поверх моего разбитого. Но ее собственное лицо покрывалось инеем. Кровь струйкой текла из носа.

— Держись… — прохрипела она, глядя мне в глаза. Ее золотистый взгляд умолял, приказывал, поддерживал. — Воля! Щит! ТЫ! Не он! Ты сильнее! ВЫПРЯМИСЬ!

Холод сжимал сердце. Вибрация в ушах грозила разорвать барабанные перепонки. Боль в голове была невыносимой. Но ее слова, ее отчаянная борьба стали новым якорем. Я не Артём! Я Яромир! Князь Черного Леса! Победитель у брода! И я не сдамся! Не здесь! Не так!

Я впился взглядом в Алру, в ее светящиеся рога — символ сопротивления. Сглотнул ком крови и страха в горле. Уперся мысленно в рушащуюся стену. И… выхватил из-под рубахи каменное «яйцо». Не думая. Инстинктивно. Сжимая его в руке с браслетом. Я захотел не просто защиты. Я захотел ОТВЕТА. УДАРА. Как тогда, против разбойников. Чтобы его собственная гнилая сила вернулась к нему!

Камень в моей руке ЗАРЕВЕЛ! Не гул, а яростный, каменный рев первобытной силы. Он вспыхнул не светом, а чернотой. Абсолютной, поглощающей чернотой. Атака шамана — визг, холод, боль — ударила в эту черноту. И… отрикошетила! Невидимая волна качнулась назад, в стену, в окно, в город! Где-то вдалеке, сквозь еще не рассеявшуюся магическую тишину, донесся приглушенный, дикий крик ярости и боли. Не человеческий. Звериный. Шаманский.

Давление спало мгновенно. Звуки ворвались обратно — мое собственное хриплое дыхание, звон разбитой склянки, ругань Гордея, приходящего в себя. Холод отступил. Боль в голове стихла до глухой пульсации. Я стоял, дрожа, сжимая пылающее жаром и теперь сразу потухшее каменное «яйцо».

Алра не стояла. Она рухнула на колени, потом плашмя на пол. Свет ее рогов погас. Они стали просто темными, матовыми рожками. Ее лицо было белым, как мрамор, губы синими. Дыхание — редкое, прерывистое. Она открыла глаза — золотистый свет в них был едва заметен, как тлеющий уголек. Ее рука дрогнула, потянулась ко мне.

— Слишком… силен… — выдохнула она, каждое слово давалось с мукой. — Ответил… но… задел меня… — Она сглотнула кровь. — Нам… нужна… Марена… Только она… знает… как бить… таких… — Глаза ее закрылись. Тело обмякло.

— АЛРА! — закричал я, падая перед ней на колени. Гордей бросился к дверям — кричать знахаря. Дуняша, плача, прижимала к ее запястью пальцы, ища пульс.

Тень шамана отступила. Но ценой была Алра. Ее силы, ее свет, ее хрупкая жизнь. И теперь, чтобы спасти ее, чтобы победить, нужна была самая мрачная и могущественная из моих союзниц — лесная ведьма Марена. Но где она? И успеем ли? Игра в столице только что перешла в смертельно опасную фазу, и ставкой была жизнь той, чья магия и преданность стали моим щитом.

Тяжелый, сладковато-гнилостный запах старого леса, смешанный с дымом погребальных костров, ворвался в столичные покои задолго до ее появления. Воздух, и без того густой от тревоги и городской вони, стал густым, как смола. Алра лежала на походной койке, бледная как снег за окном, дыхание — тихое, прерывистое. Дуняша сменяла холодные компрессы, ее руки дрожали, синие глаза были красны от слез и бессонницы. Гордей стоял у двери, как мрачная гора, его взгляд метал молнии в пустоту, бессильный против невидимого врага.

— Она слабеет… — прошептала Дуняша, едва сдерживая рыдания. — Знахарь сказал… магический удар. Никакие травы… — Она не договорила, глотая ком.

Я сжимал каменное «яйцо» в руке, его холод был единственной опорой. Талисман Алры на моей груди лежал безжизненно, лишь изредка излучая слабый, больной жар. Мысль Алры висела в воздухе, как проклятие и последняя надежда: «Нам нужна Марена». Но как позвать лесную ведьму в сердце столицы? Как передать весть сквозь сотни верст?

Я закрыл глаза, отчаяние и ярость кипели в груди. Я вспомнил. Вспомнил темную опушку в Черном Лесу. Круги из костей. Глаза Марены, черные как смоль, полные древнего знания. И ее слова: «Крикни в темноту, княжич. Крикни от боли или ярости. И если земля услышит… я услышу». Не было обряда. Не было жертвы. Только отчаяние. Я вцепился в образ Марены, в ее силу, в ее язвительное «видела, как сгнил». И закричал внутри. Не голосом. Всем существом. Волей. Крик боли за Алру. Крик ярости на шамана. Крик призыва: «Марена! Нам нужна ТЫ! Сейчас!»