— Стабильность? — Мой голос, хрипловатый, но на удивление громкий, разрезал его сладковатую речь. Все взгляды резко устремились на меня. — Стабильность чего, боярин Сиволап? Стабильность ваших личных доходов?

В палате ахнули. Сиволап не дрогнул, лишь бровь чуть поползла вверх.

— Княжич? Я не понимаю ваш намек. Я говорю о стабильности удела, о благополучии всех его жителей…

— О каких жителях? — Я перебил его, вставая. Слабость подкашивала ноги, но я уперся руками в стол. — О тех тридцати двух ратниках, что реально состоят на службе, в то время как по вашим отчетам их пятьдесят? Или о восемнадцати призраках, чье жалование стабильно оседает в вашем кармане? Это их благополучие вы обеспечиваете?

Шум. Перешептывания стали громче. Людомир побагровел.

— Ты что, щенок, боярина честного порочишь⁈ — рявкнул он, стуча кулаком по столу. — Цифирьки свои умные принес⁈ Да ты сам еле держишься! Сидишь тут, трясешься! Какая уж тут власть? Ты и кафтан-то княжеский с трудом носишь!

Его грубость, его попытка ударить по самому больному — по моей физической слабости — должны были сломить. Но они лишь добавили масла в огонь. Я повернулся к нему всем телом. И улыбнулся. Холодно. Намеренно.

— Если я так слаб, Людомир, — произнес я четко, глядя ему прямо в его маленькие, налитые кровью глаза, — почему твой голос дрожит? Как у побитого пса?

Тишина. Абсолютная. Людомир замер. Его лицо стало пунцовым, рот открылся… и закрылся. Ни звука. Только слышно, как у него хрипит в груди. Его свиные глазки метнулись к Сиволапу — ища поддержки, приказа? Но Сиволап сидел неподвижно. Его лицо оставалось каменным, но его глаза… Его глаза сверлили меня. Не просто с ненавистью. С переоценкой. С пониманием, что перед ним не просто ослабленный княжич. Перед ним противник. Опасный. Непредсказуемый. Игра изменилась. И теперь это была война лично между нами.

Людомир так и не нашелся что сказать. Он фыркнул, отвернулся и сгреб со стола свою шапку.

— Чушь! — пробурчал он, вставая. — Детский лепет! Нечего тут слушать! — И, не глядя ни на кого, он тяжело заковылял к двери. Его уход был громким признанием поражения.

— Боярин Сиволап, — я повернулся обратно к Лису, не давая паузе затянуться. — Вы хотели проверки. Вот мои расчеты. — Я швырнул на стол пару исписанных пергаментов. — Потери составляют не треть, как я вчера сказал по памяти. Почти половину. Половину дани Черного Леса! Объясните. Или готовьтесь отчитываться перед Великим Князем!

Это был блеф. Я не знал, дойдет ли дело до верхов, но Сиволап не мог этого знать наверняка.

Сиволап медленно поднялся. Он не смотрел на бумаги. Он смотрел только на меня. Его улыбка вернулась на уста. Слабая. Ледяная. Без тени тепла.

— Объяснения будут, княжич, — произнес он шелковисто. — Обязательно. Документы ваши… изучатся. Тщательнейшим образом. И виновные… — он сделал многозначительную паузу, — … будут найдены. Не сомневайтесь. — Он поклонился, чуть склонив голову — насмешливо коротко. — С вашего позволения, дела удельные не терпят отлагательств.

Он вышел неторопливо, не оглядываясь. Остальные бояре зашевелились, забормотали и поспешили ретироваться вслед за ним. Через минуту палата опустела. Остался только я, тяжело дыша, опираясь на стол, и тишина.

Триумф был горьким. Я раскусил их. Поставил на место Людомира. Бросил вызов Сиволапу. Но силы кончались. Мир снова поплыл перед глазами. Я опустился в кресло, закрыл глаза.

Они не просто игнорируют меня. Не просто воруют. Картины всплывали в голове. Пир. Сладкий запах вина. Жесткий взгляд Ярополка. Безразличные лица бояр вокруг… Никто не предупредил. Никто не попробовал вино за меня. Никто не кинулся помогать, когда я закашлялся, упал… Они знали. Сиволап. Людомир. Твердислав. Возможно, не все, но ключевые. Они знали про яд! Они позволили этому случиться. Может, даже помогли. Не действием — бездействием. Они не просто враги. Они соучастники попытки убийства!

Ледяная волна прокатилась по спине. Сильнее страха перед кинжалом в ночи. Это было знание. Холодное, беспощадное. Война не за удел. Война на уничтожение. И моими врагами были не только призрачный старший брат и его посланцы со змеиными кинжалами. Моими врагами были те, кто сидел за этим столом. Те, кто должен был служить удельному князю.

Я открыл глаза. В проеме двери стояла Мавра. Она не спрашивала. Она смотрела на меня. И в ее взгляде читалось то же самое понимание. Ужас. И решимость.

— Теперь, княжич, — тихо сказала она, — теперь ты знаешь истинное лицо двора. Что будешь делать?

Что? Выживать. Во что бы то ни стало. У меня есть данные. Есть дерзость. И теперь — есть абсолютная ясность. Никаких иллюзий. Только война. И первым шагом будет найти тех немногих, кто НЕ был соучастником. Око за око!

Холодный, пронизывающий ветер с реки бил в лицо, заставляя меня втянуть голову в плечи под теплым, но все равно продуваемым плащом. Я стоял на полуразрушенной деревянной стене острожка — гордо именуемого крепостью Чернолесья — и чувствовал, как дрожь пробегает по спине. Не только от холода. От осознания полной незащищенности этого места. Бревна почернели, местами прогнили, в кладке зияли дыры, в которые свободно пролезет ребенок. Частокол кое-где покосился, а то и вовсе отсутствовал. По сути, это был не рубеж обороны, а грустный памятник запустению.

— Вот оно, княжеское величие, — пробормотал я себе под нос, цепляясь за скользкое от инея бревно, чтобы не свалиться вниз. — Добро пожаловать в админку, где последний апдейт был при деде.

— Княжич? — Голос позади заставил меня вздрогнуть. Глухой, басовитый, лишенный всякой почтительности, но и без открытой враждебности. Я обернулся.

Человек, стоявший на несколько ступеней ниже по скрипучей лестнице, выглядел так, будто был вытесан из того же старого дуба, что и стены. Широкоплечий, коренастый, в потрепанной, но добротной кольчуге, накинутой поверх стеганого кафтана. Лицо — как топором вырубленное, с глубокими морщинами, широким носом и густыми, седыми бровями, под которыми горели два уголька — острые, оценивающие глаза. Это был Гордей. Воевода. Командир тех самых тридцати двух реальных ратников, о которых я докопался в отчетах Сиволапа.

— Воевода, — кивнул я, стараясь не показывать, как запыхалась от резкого движения грудь. — Осматриваю владения. Весьма… впечатляющие укрепления.

Гордей хмыкнул. Звук напоминал скрип несмазанных ворот.

— Веками стояли. Дед ваш, князь Святослав, их ставил. Крепко. Да только время да гниль свое берут. А руки до них… — он развел руками, и его ладонь, грубая, как наждак, легла на трухлявое бревно, которое дрогнуло, — … не доходят. Денег нет. Рук нет. Воли… — он умолк, бросив на меня быстрый, колючий взгляд, — … тоже не всегда хватает.

Он не сказал прямо: «Твоей воли, слабак». Но это висело в воздухе. Этот человек уважал силу. Выжить после отравления — это одно. Но командовать людьми, защищать удел — другое. Я читал сомнение в его глазах. Как в тех сисадминах, которые смотрели на новичка-программиста, сомневаясь, потянет ли он продакшн.

— Воля есть, Гордей, — сказал я спокойно, глядя в его угольные глаза. — Денег и рук… над этим работаем. Но сначала нужно понять, что укреплять и как. Эти стены… они не просто старые. Они построены неправильно.

Гордей нахмурился, его брови сошлись в одну сплошную седую линию.

— Неправильно? Князь Святослав Храбрый их ставил! Его рук дело! Лучший из лучших!

— Князь Святослав был великим воином, — парировал я быстро. — Но времена меняются. И методы тоже. Смотри. — Я сорвал с обшлага плаща замерзший прутик и, присев на корточки, начал чертить на обледеневшей доске настила. Мои пальцы дрожали от холода и слабости, но мозг работал четко, вызывая из глубин памяти учебники по фортификации, прочитанные когда-то запоем. — Кладка вертикальная. Бревно на бревно. Уязвима. Особенно под тараном или при подкопе. Гниет быстрее. — Я нарисовал схему. — А вот… клинчатая кладка. Бревна ложатся под углом. Каждое следующее частично перекрывает стык предыдущих. Как чешуя. Гораздо крепче. Лучше распределяет нагрузку. Труднее разбить. И подкоп под такую стену — адская работа.