Она повернулась, отдавая приказы своим гвардейцам помочь с ранеными и пленными. Я смотрел ей вслед, сжимая рукоять меча. Победа? Да. Поланецкий сломлен. Предательство раскрыто. Связь с Сиволапом и шаманом доказана. Но горечь от их ухода и ледяное сомнение в моем «союзнике» Велеславе отравляли триумф. Шаман обещал вернуться. Сиволап был где-то рядом. А княжна… играла свою игру. И до сих пор я не понимал, на чьей я в ней стороне. Талисман Алры, все еще горячий после ее слов, был красноречивее любых доводов. Велеслава лгала. Или недоговаривала. А это в условиях надвигающейся войны с Аретиумом было смерти подобно.

Холодный ветер с северных лесов бил в лицо, трепал волосы. Я стоял на новом балконе своего терема — уже не просто княжеских покоев в Чернолесье, а настоящей крепости, отстроенной заново серым камнем из руин предков. Стены толще, башни выше, подземные хранилища для зерна, вырытые по моим чертежам. Внизу, за крепким частоколом, кипела жизнь моего удела. Не голодная, не запуганная. Процветающая. Дым кузниц, крики торгашей на рынке, стук топоров новых домов — гимн той самой Правде, за которую пролилась кровь. Моя кровь. И кровь врагов.

— Кровь-Боярин… — пробормотал я, и прозвище, данное еще в столице после разгрома Поланецкого и засады в ущелье, уже не резало слух. Оно стало броней. Знаком. Артём… тот смутный призрак из другой жизни, почти растворился. Остался Яромир. Тот, кто поднял удел из пепла, сломал Сиволапа, Варлама, Твердислава. Тот, кто стоял против шамана и темных сил. Тот, чья воля и меч стали законом. Кровь Боярина. Не гордость. Ответственность. Вес, который давил на плечи сильнее каменных плит балкона.

— Думаешь, твоя кровь остыла, княжич? — тихий голос раздался сзади. Алра. Она подошла беззвучно, как всегда. Ее золотистые глаза отражали последние лучи заходящего солнца, а рога, уже не скрытые, отбрасывали длинные тени. — Она кипит. Всегда. Даже в тишине. Я чувствую.

Я не ответил. Просто смотрел вдаль, туда, где начинались бескрайние леса. Чувствовал ее спокойное, сильное присутствие рядом. Моя магическая броня. Мой щит. После возвращения из столицы… эта связь стала еще глубже, страннее. Она знала мои мысли, чувства, часто — до того, как я их осознавал.

— Кипит не кровь, а самовар! — жизнерадостно врезался в тишину звонкий голос. Дуняша выскочила на балкон, неся поднос с чашками и дымящимся самоваром. Ее щеки горели румянцем, синие глаза смеялись. — Вот, согрейтесь! Самый первый урожай с наших новых полей! И медку местного! Не то что столичная бурда! — Она разлила душистый чай, ее движения были ловкими, уверенными. Из робкой служанки она превратилась в хозяйку княжеского терема и уважаемую знахарку. Ее тепло, ее забота были моим якорем в этом жестоком мире. Но в ее взгляде, брошенном на Алру, все еще читалась тень ревности. — Тебе с медом или с малиной, свет? А тебе, Алра?

Алра лишь слегка наклонила голову, принимая чашку.

— Чай… хорош. Тепло. Спасибо, Дуняша.

— Тепло? Удивительно, — раздался третий голос. Велеслава. Она вошла на балкон, как всегда, безупречно одетая, в платье из темно-синего бархата, отороченного серебром. Синие глаза скользнули по чайному ритуалу с легкой насмешкой. — В Чернолесье и правда стало уютнее. Почти… патриархально. — Она подошла к парапету, глядя не на удел, а на запад, туда, где лежала столица. — Но уют — роскошь, Кровь-Боярин. Славия дышит на ладан. Южные князья бунтуют, нашептываемые Аретиумом. Бояре в Град-Каменистом грызутся как псы за кость. Твоя Правда сильна тут, на севере. Но чтобы спасти всё, тебе нужна сила в столице. Моя сила. Мои связи.

Ее слова были правильными. Холодными, циничными, но правильными. Велеслава была моим политическим клинком, моим проводником в мире ядовитых интриг. Она сама решила последовать со мной в Чернолесье. Между нами возникло странное понимание. Но доверие? Его не было. Талисман Алры на моей груди всегда чуть теплел рядом с ней, напоминая о двойном дне. И все же… без нее я был бы слеп.

— Сила нужна, — согласился я, отпивая горячий чай. — Но не любой ценой. Правда не продается.

— Правда, — усмехнулась Велеслава, — понятие растяжимое при дворе. Но ладно. Помни наш договор. Скоро понадоблюсь.

Тяжелые шаги заглушили ее слова. На балкон ввалился Гордей. Его кольчуга блестела, лицо под седой щетиной было довольным, как у кота, съевшего не только сметану, но и крысу.

— Княжич! Дружина готова! Как гвозди новые! Три сотни конных, пять пеших — все в железе, все с топорами острее бритвы! Тренируемся каждый день! Не то что столичные щеголи! — Он стукнул себя кулаком в латунный нагрудник. — И торговля! Караваны из южных княжеств идут! Серебро, ткани, вино! А наши меха, лес, руда — нарасхват! Богатеем, свет! Благодаря Правде… и крепкой руке!

Его отчет был глотком свежего воздуха. Конкретика. Успех. То, ради чего все затевалось. Я кивнул, гордость теплой волной разлилась по груди.

— Спасибо, Гордей. Ты — каменная стена удела. Дружина — наша гордость. Торговля — жизнь. Так держать.

— Будет, княжич! — Гордей сиял. — Пока Гордей дышит — Черный Лес стоит ради Вас!

Закат пылал багрянцем и золотом, окрашивая крепость, лес, лица моих спутников. Алра — загадочная и сильная, смотрящая вглубь миров. Дуняша — живая, теплая, настоящая, гордящаяся своим домом. Велеслава — холодная, амбициозная, необходимая змея в царских травах. Гордей — верный меч и оплот. Каждый — часть моей силы. Часть моей новой судьбы как Яромира Кровь-Боярина.

И в этот миг покоя, подведенного итога, на балкон вбежал запыхавшийся гонец. Не удельный. В ливрее царских курьеров. Лицо белое от пыли и страха. В руке — знакомый свиток с Черно-Золотой Печатью. Он упал на колено, протягивая его дрожащей рукой.

— Княжич Яромир Игоревич! Кровь-Боярин! — выдохнул он. — Высочайшая воля Царя Всеволода Всеславича! Срочно! Последний вызов!

Тишина повисла гробовая. Даже ветер стих. Алра напряглась. Дуняша замерла с чайником. Велеслава насторожилась, ее глаза сузились. Гордей хмуро сдвинул брови.

— Говори, — приказал я, чувствуя, как холодная сталь решимости сжимает сердце. Что еще на сей раз?

— Царь повелевает! — голос гонца сорвался. — Явиться немедля в Град-Каменистый! Дабы… дабы сойтись в поединке чести! С претендентом!

— С кем⁈ — рявкнул Гордей.

— С… с княжичем Ярополком Святославичем! Вашим… братом! — выпалил гонец. — Поединок назначен на кровавый песок Царского Колизея! Через десять дней! Победитель… — гонец сглотнул, — … получит не только славу. Но… право быть названным Наследником Славии и Главным Щитом против Аретиума! Проигравший… — он не договорил. Смысл был ясен. Смерть. Или вечное изгнание.

Тишина взорвалась.

— Брат⁈ — вскрикнула Дуняша. — Да он же…

— … кровный враг! — закончила Велеслава, ее лицо стало каменным. — Инструмент Сиволапа и темных сил! Царь сводит вас, как псов! Это ловушка, Яромир!

— Не только ловушка, — прошептала Алра, ее золотистые глаза горели тревожным огнем. — Искупление… или жертвоприношение. Темная нить… туго натянута. Ярополк… не сам по себе.

— Не бывать этому! — заревел Гордей, хватаясь за топор. — Не пустим! Вас, свет, на убой!

Я взял свиток. Тяжелый. Горячий, будто раскаленный. Черно-золотая печать — приговор или билет в будущее. Я развернул его. Короткий, жестокий текст. Приказ. Вызов. Брат на брата. На арене. На потеху столицы. На благо Славии? Или на забаву той самой Тени, что стояла за шаманом и Аретиумом?

Я поднял глаза от свитка. Не на гонца. Не на кричащего Гордея. Не на встревоженные лица женщин. Я посмотрел на закат. На багровое солнце, садящееся за зубцами моей крепости. На лес, который стал домом. На удел, который вырвал из бездны.

Потом медленно свернул свиток. Звук пергамента был громким в тишине.

— Скажи царю, — мой голос прозвучал тихо, но с такой ледяной ясностью, что все замолчали. — Княжич Яромир Игоревич. Кровь-Боярин Черного Леса. Примет вызов. Явлюсь на кровавый песок! Через десять дней.