— Боги… — пробормотал один из ратников, крестясь. — Колдовское…

— Сила, — поправил я, осторожно беря в руки каменное «яйцо». Оно было тяжелым и холодным, но под пальцами чувствовалась вибрация, словно внутри него билось сердце. Услышав позади шум, я резко обернулся, и увидел Алру, которую поддерживала Дуняша на входе в зал. — Зачем ты встала? Тебе надо лежать!

— Времени мало… — она уткнулась взглядом на мою находку в руках.

— Что это, Алра? Как использовать? — я протянул яйцо к ней.

— Фокусы… — она выдохнула, опираясь на Дуняшу, но ее глаза оживились при виде артефактов. — Камень… может щит создать. Кратко. Сильно. Браслет… усиливает волю. Кристаллы… хранят энергию земли. Можно… направлять. Как оружие. Или… как ключ. К старым механизмам… защиты. Но… нужен знающий. Нужна… сила.

Дуняша слушала, широко раскрыв глаза. Ее взгляд скользил по артефактам, потом на мои руки, держащие пульсирующий камень. Видно было, как она чувствует себя чужой в этом мире магии и силы. Неуместной. Ее знания трав и следов казались мелкими перед лицом этих древних тайн. Она опустила взгляд, ее рука, поддерживающая Алру, сжалась чуть сильнее.

— Я… я посмотрю там, — тихо сказала она, указывая на темный угол зала, где груда обломков скрывала другую нишу. — Может, еще травы какие в щелях… или что полезное… — Она осторожно переложила руку Алры на плечо Григория, который тут же подхватил, и быстро зашагала к завалу, явно желая найти свой, понятный ей клад.

Я наблюдал за ней краем глаза, понимая ее порыв. Алра тоже смотрела на нее, и в ее золотистых глазах мелькнуло нечто похожее на понимание.

— Есть! — вдруг воскликнула Дуняша через пару минут, роясь за камнями. Ее голос звенел от неожиданной радости. — Не артефакты, но… свитки! В кожаной суме! Запечатаны воском! Смотрите! — Она вытащила небольшой, почерневший от времени кожаный мешок и вскрыла его. Внутри лежали несколько свертков плотного пергамента, удивительно хорошо сохранившихся. На них тоже были знаки, но другие — не светящиеся руны стен, а стилизованные рисунки растений, зверей, звезд и… схемы. Что-то вроде чертежей.

Я подошел, забыв на миг о пульсирующем камне. Дуняша развернула один свиток. Там была изображена сложная система каналов, идущих от горы, соединенных с резервуарами и большими кристаллами, похожими на те, что мы нашли. Подписи были на незнакомом языке, но рисунки говорили сами за себя.

— Это… система? — пробормотал я. — Как… гидротехнические сооружения? Или энергетические? Связанные с кристаллами?

— Может быть! — воодушевилась Дуняша, ее синие глаза горели. — Смотрите, вот тут вентили… тут потоки… А это, кажется, указания, где искать ключевые точки! Я… я не уверена, но… может пригодиться? Чтобы понять, как тут все работало? Как защищались?

— Не просто пригодится, — я улыбнулся ей, и она расцвела от похвалы. — Это ключ! К пониманию места! Молодец, Дуняша! Находка ценнейшая!

Ее гордость была видимой. Она поймала взгляд Алры, и в нем не было ревности — лишь усталое признание. Дуняша доказала свою ценность по-своему.

— КНЯЖИЧ! — рев Гордея снаружи разорвал момент. — КОЧЕВНИКИ! С ЗАПАДА! ШЕСТЕРЫХ ВИЖУ! КОННЫЕ! РАЗВЕДКА ИЛИ ПЕРЕДОВОЙ ОТРЯД!

Адреналин ударил в кровь. Шаман не медлил. Его люди уже здесь. Испытание для нас. И для найденных артефактов. Я схватил каменное «яйцо» и металлический браслет. Первый — холодный и тяжелый. Второй — теплый, гудящий. Я сунул браслет на запястье. Тепло разлилось по руке, странная ясность влилась в мысли. Я чувствовал каждую неровность камня в руке, каждый шорох снаружи.

— К оружию! — заревел я, выбегая из руин на заснеженное плато. — Григорий, кристаллы бери! Дуняша, свитки — в узел, под защиту! Алра… — я обернулся к ней.

Она стояла, опираясь на стену, бледная, но ее золотистые глаза горели теперь ярче, чем руны внутри руин. Ее рога… они светились! Не призрачным мерцанием, а ровным, мощным золотистым светом, отбрасывающим длинные тени на снег. Она смотрела не на нас, а куда-то вдаль, на запад, откуда несся топот копыт и дикие крики.

— Он знает… — прошептала она, и ее голос, усиленный странным резонансом, прозвучал громко и четко. — Шаман знает, что мы здесь. И ему нужны… эти реликвии. Сила руин. Она… опаснее меня для него. Опаснее тебя. Он придет сам. Скоро, но не сейчас. А эти… — она кивнула на приближающихся всадников, чьи силуэты уже вырисовывались на фоне заката, — … лишь щупальца. Проверка.

Я сжал каменное яйцо в руке с браслетом. Ощутил вибрацию камня и ответный импульс от металла. Проверка? Хорошо. Проверим и мы силу предков. И силу нашей воли. Я поднял руку с камнем, не зная, что делать, но чувствуя его потенциал, усиленный браслетом.

— Щиты! Лучники на скалы! — скомандовал я, глядя на приближающуюся лавину всадников. — Встречаем гостей! И покажем им, что древняя сила Славии — не миф!

Талисман Алры под рубахой вдруг стал горячим, почти обжигающим. Не предупреждение о лжи. Предупреждение о смертельной опасности. Шаман шел. А пока его гонцы дали нам шанс опробовать найденные ключи к могуществу, забытому веками. Ключи, которые могли спасти нас… или ускорить гибель.

— Вперед! К бою!

Возвращение в Чернолесье было триумфальным. Артефакты, пульсирующие в кожаных мешках. Свитки с чертежами, бережно упакованные Дуняшей. Даже трофейные кривые сабли с разгромленного дозора кочевников. Люди высыпали на улицы, крича «Ура!», видя в Гордее и его орлах, в бледной, но твердо стоящей на ногах Алре, во мне с горящим на запястье браслетом — гарантов будущей силы и безопасности. Но внутри… внутри был развал. Хаос.

Сны. Они начались в первую же ночь. Не просто воспоминания Артёма — фрагменты кода, запах кофе, лицо девушки из прошлого, имя которой уже стерлось. Они сплетались с кошмарами Яромира. Страшные, обрывочные картины: темный лес, крики, запах крови и миндаля (миндаля⁈), тяжелое дыхание, падение… и холодное, безразличное лицо Сиволапа где-то в дыму. Лица сливались. Голоса смешивались. Я просыпался в холодном поту, не зная, кто я. Артём, запертый в средневековом кошмаре? Или Яромир, в чьем мозгу поселился чужой, безумный призрак?

— Опять? — тихий голос прозвучал в темноте моей горницы. Алра. Она стояла у двери, как тень, ее золотистые глаза светились в темноте слабым, но тревожным светом. — Нити твоей души… рвутся. Две тени дерутся. Больно.

Она подошла. Ее тонкие, прохладные пальцы легли мне на лоб.

— Я здесь, — прошептала она. — Это тело… твое. Эта земля… твоя. Этот удел… твой долг. Чужое прошлое… как шрам. Болит, но не определяет. Смотри вперед. На руины. На артефакты. На шамана. Они реальны. «Ты» — реален. Держись за это.

Ее слова были просты, но в них была странная сила. Сила ее собственной, гораздо более страшной чужеродности, которая понимала мою. Я закрыл глаза, чувствуя под пальцами холод камня ночной стены, под ее пальцами — тепло собственного лба. Хаос в голове немного улегся. Осталась только усталость и гнетущая пустота.

Утром пришла Дуняша. С теплым травяным чаем и медом. Ее лицо было серьезным, синие глаза смотрели на меня с бездонной жалостью.

— Не спалось, свет? — спросила она тихо, ставя поднос на стол. Вид у меня, видимо, был соответствующий. — Вот… мята, ромашка, мед. Успокаивает. Душу лечит не хуже ран. — Она налила чай в кружку, протянула. Запах был мягким, умиротворяющим. — Мама всегда говорила: плохие сны — это души предков тревожатся. Или… недоделанные дела давят. Может… поговорить? Об чем тревожно? Как с подругой? Мы как из похода вернулись, так вы словно сам не свой… Хотя и победили. Чувствую, вас что-то тревожит.

Она села на табурет рядом, не ожидая приглашения. Я взял кружку, чувствуя, как тепло разливается по ладоням.

— Сны… — начал я хрипло. — Путаница. Я… не всегда понимаю, где я. Кто я. Мой отец… его смерть… будто рядом. Но все в тумане.

Дуняша кивнула, ее лицо стало печальным.

— Князь Игорь… добрый был. Строгий, но справедливый. Я маленькой была, но помню, как он на празднике всем детям по прянику раздавал. А как умер… — она вздохнула, — … ох, говорили, конь взбесился. Да кто ж верит? Все шептались… да боялись. — Она посмотрела на меня, и в ее глазах читалась немой вопрос: «Ты веришь в случайность?»