Мой талисман под рубахой сжался ледяным комком. Не страх. Предупреждение о масштабе беды. Алра, стоявшая чуть позади, едва слышно выдохнула. Ее золотистые глаза, еще тусклые после болезни, но острые, скользнули по карте. Дуняша побледнела, сжимая край моего плаща. Даже Гордей, позади меня, мрачно крякнул — он знал цену войне.

— Твоя задача, княжич Чернолесский, — царь повернулся ко мне. — Не биться. А наоборот, сплачивать народ. Граница — лоскутное одеяло из уделов. Князьки там — каждый сам за себя. Недоверчивые, как лисы. Трусливые, как зайцы. Или подкупленные, как шакалы. — Он ткнул пальцем в несколько точек на карте. — Вот они. Кровниковский. Засекин. Поланецкий. Им нужен не царский указ. Им нужен… предводитель. Тот, кто уже бил сильного врага. Кто не сгибается. Кто верит в свою «Правду». Собери их. Убеди. Создай щит. Или Славия истечет кровью здесь, у стен Град-Каменистого. Три дня на сборы. Поедешь с Велеславой. Ее слово… вес золота у некоторых.

Велеслава, стоявшая рядом с троном, в платье цвета воинского железа, лишь едва кивнула. Ее синие глаза встретились с моими, слегка подмигнув. Царь играл в гамбит, ставя на меня — незнакомца с окраин. А дочь была его козырем и соглядатаем.

Дорога на юго-запад была не в пример мрачнее пути в столицу. Леса редели, уступая место холмистым степям, уже тронутым дыханием врага — следы брошенных хуторов, гарь на горизонте. Наша свита — я, Велеслава с десятком ее личных гвардейцев в синих плащах, Гордей с пятью орлами, Дуняша (незаменимая с травами и бытом) и Алра, все еще бледная, но с огоньком в глазах. Связь с Мареной висела на краю сознания тупой тяжестью — ведьма осталась в столице, «топчась на пороге змеиного логова», как она выразилась.

Первым на пути был удел Князя Кровниковского. Не терем, а настоящая крепость на скале. Сам князь — сухой, как щепка, с колючими глазками — встретил нас в зале, больше похожем на арсенал. Его взгляд скользнул по мне с презрением, задержался на Велеславе с подобострастием, а на Алре — с суеверным ужасом.

— Царский приказ? — он фыркнул, разглядывая свиток. — Легко ему рассылать приказы, сидя за золотыми стенами! А мне тут с Аретиумом баш в башню стоять? Мои люди костьми лягут за его «Славию»? Чем заплатит? Золотом? Или новыми налогами?

— Он заплатит свободой, князь, — вступила Велеслава. — Свободой ваших детей. Потому что если Аретиум пройдет тут, ваша крепость станет их казармой, а ваши дочери — служанками в их борделях. Выбор за вами. Стоять плечом к плечу с сильными… или гнить в рабстве.

Кровниковский заерзал. Велеслава била в больное — гордость и страх за семью. Алра, стоявшая молча, вдруг едва слышно прошептала мне:

— Он боится… но жадность сильнее. Его казна… пуста. Он надеется отсидеться… откупиться.

Я шагнул вперед, используя подсказку.

— Золота у царя лишнего нет, князь. Но есть слава. И земля. Тот, кто устоит на Перевале Дракона, получит земли побежденных Аретиумских баронов. Богатые. С виноградниками. И овеянные славой. — Я сделал паузу. — А еще… есть взаимовыручка. Мои люди уже укрепляют проходы. Моя… союзница, — кивок на Алру, — чует магические ловушки врага. Вместе мы сильнее. Поодиночке… сгнием в Аретиумских каменоломнях.

Кровниковский глянул на Алру, которая встретила его взгляд спокойным золотистым сиянием. Потом на Велеславу. На карту с заманчивыми землями. Жаба душила, но страх перед рабством и жажда обещанной наживы перевесили.

— Ладно… — проскрипел он. — Но если ваш щит треснет — я увожу людей. Сразу.

Следующим был Засекин — молодой, горячий, но неудачливый в боях. Его удел был потрепан набегами. Он встретил нас с вызовом:

— Яромир Чернолесский? Слышал. Победитель у брода. Но кочевники — не легионы Аретиума! Твоя «Правда» там сработает? Или мы все ляжем за твои фантазии?

— Моя «Правда» — о чести и взаимопомощи, князь Засекин, — ответил я, чувствуя, как Гордей за спиной ворчит. — А легионы бьют дисциплиной. Так давай создадим свою! Ты знаешь местность. Твои люди дрались. Гордей, — я кивнул на воеводу, — обучит их строю. Алра — покажет, как не попасть в магические капканы.

— И казна царя, — добавила Велеслава сладко, — щедро вознаградит тех, кто проявит доблесть… и верность.

Засекин колебался. Гордыня боролась с жаждой реабилитации. И тут неожиданно вступила Дуняша. Она подошла к молодой княгине Засекиной, бледной от страха, с ребенком на руках, и протянула маленький мешочек.

— Для малыша, госпожа, — сказала она просто. — Травы успокаивающие. Долгие дороги, тревога… знаю, как тяжело. И… для вас настой от бессонницы. Сама делаю. — Ее искренность, простое человеческое участие тронули княгиню. Та кивнула, утирая влажные глаза. Засекин, видя жену немного успокоенной, выпрямился.

— Ладно. Попробуем. Но если ваша дисциплина окажется бредом — отступлю.

Последним был Поланецкий — старый, хитрый, с глазами, как у водяного. Его удел был самым богатым и наименее пострадавшим. Он катал в руках янтарные четки, усмехаясь.

— Сплотиться? Мило. Но, княжич, скажи честно: а если царь… не устоит? Если Аретиум предложит нам… автономию? Под их крылом? Зачем нам кровь проливать?

Тишина повисла гнетущая. Предательство витало в воздухе. Велеслава замерла, ее глаза стали ледяными осколками. Алра нахмурилась, сжав пальцы. Талисман на моей груди заныл жгучим предупреждением. Он уже смотрел на Аретиум!

— Автономия? — я рассмеялся, резко, невесело. — Вы видели их «автономию», князь? Это цепи. Позолоченные, но цепи. Они сожрут вашу казну. Ваши земли. Ваши вольности. А ваших внуков запишут в свои легионы пушечным мясом. — Я встал, глядя ему прямо в глаза. — Выжить можно только вместе. Стоя. Или… — я сделал паузу, опуская руку на рукоять меча, а Гордей позади мрачно подбоченился, — … стать первым, кого сотрут как предателя. Выбор за вами.

Поланецкий побледнел, его четки замерли. Угроза была грубой, но эффективной. Велеслава тихо добавила:

— И помните, князь. Царь Всеволод еще не мертв. И его милость… имеет пределы. Особенно к тем, кто шепчется с врагом.

Старик нервно сглотнул, но мирно кивнул. Скрепя сердцем. Союз был шатким, но он был. Щит на Перевале Дракона — собран!

Мы выехали из его удела с тяжелым чувством, но выполненной задачей. Велеслава ехала рядом со мной, ее профиль был задумчив.

— Неплохо, северный медведь, — сказала она без обычной насмешки. — Грубо, но работает. Только Поланецкий… за ним глаз да глаз. Его «согласие» уже пахнет изменой.

Но настоящая измена пришла не от него. Когда мы вернулись к Перевалу Дракона, где уже кипела работа под началом Засекина и Кровниковского, нас ждала катастрофа. Гордей встретил нас с лицом, как грозовая туча.

— Сорвалось, княжич! Провиант! Весь обоз с зерном и оружием, что шел из Кровниковского удела — перехвачен! Ущельем Трех Камней! Весь караул перебит! Без следа!

— Как⁈ — ахнул Засекин, подбегая. — Там же узко! Засада?

— Не засада, — Алра стояла рядом, ее лицо было напряжено. Она смотрела не на Гордея, а куда-то в сторону лагеря Поланецкого. — Предательство. Кто-то… знал маршрут. И время. Слишком точно. Нити измены… здесь. В лагере.

Веселился только Поланецкий, громко сетуя на «непрофессионализм Кровниковского». Но в его глазах читалось злорадство. Кровниковский рвал и метал, обвиняя всех подряд. Засекин мрачнел. Построенный с таким трудом союз трещал по швам еще до первого боя. Начало войны — и уже удар в спину.

Мы стояли на краю лагеря, глядя на узкое горло ущелья, где нас ждали легионы Аретиума. Без провианта и с предателем в стане. Воздух звенел от напряжения. И тут, словно из самой тени скалы, возникла Марена. Пришла беззвучно, как привидение. Ее черные глаза сверлили меня.

— Гамбит царя… а фигуры-то чужие на доске, — проскрипела она, ее голос был сухим и страшным в горной тишине. Она подошла вплотную, запах могильной сырости окутал меня. — Щит трещит. И не от врага спереди. — Ее крючковатый палец ткнул мне в грудь, прямо над талисманом. — Голова змеи… княжич… ближе, чем ты думаешь. Прямо здесь. И шепчет… не только Поланецкому. Шепчет тем, кто должен был сторожить твою спину. Пока не поздно — ищи. Или щит падет. А с ним — и Славия.