Она потянулась к нему, ощущая, как ноет каждая мышца, напоминая о ночной пытке. Короткая записка, оставленная размашистым, властным почерком, заставила её сердце пропустить удар:«Снегурка, как будешь готова, спустись вниз. Шофер тебя отвезет».
Когда спустя полчаса она вышла из лифта, у входа её действительно ждал шикарный черный мерседес. Катя скользнула на кожаное сиденье, чувствуя себя героиней чужого, запретного фильма. Глядя в окно на проносящийся мимо город, она невольно возвращалась в ночь. Пальцы сами потянулись к запястьям, где под тонкой кожей отчетливо проступали багровые следы от ремня.
Она ожидала удушающего стыда, ждала, что захочет сгореть на месте от воспоминаний о своих выкриках и мольбах. Но вместо этого Катя поймала себя на том, что облизывает покусанные, припухшие губы и… улыбается. Ей не было стыдно. Напротив, внутри пульсировало странное, дикое торжество от того, что она позволила себе быть такой — вскрытой, испорченной и бесконечно живой в его руках.
У общежития мерседес вызвал немой фурор, но Катя, не глядя по сторонам, проскользнула в свою комнату. Жанны не было — видимо, подруга традиционно застряла у очередного парня после гонок, что сейчас было только на руку. Быстро сменив измятый, хранящий запах Артема сарафан на закрытую блузку с длинным рукавом и джинсы, она схватила сумку.
Университет встретил её привычным гулом голосов и запахом дешевого кофе. Катя шла по коридору, чувствуя себя чужим элементом в этой стерильной толпе студентов. Под её одеждой горели метки Штейна, а в голове всё еще звучал его низкий рокот.
Она вошла в аудиторию за пять минут до звонка, направившись на свое привычное место, задумчиво улыбаясь предстоящей встрече с Артемом Викторовичем.
Но! Её счастливая, полусонная улыбка, хранившая тепло его губ, мгновенно осыпалась пеплом. Воздух в аудитории, ещё секунду назад казавшийся весенне свежим, вдруг стал мерзким и тухлым. Она шла сюда, неся в себе тайное сокровище их ночи, готовая ловить каждый жест Артема, но вместо этого столкнулась с грязной реальностью.
— О, слуга Штейна приковыляла! — громовой голос Стаса разрезал гул, заставив десятки голов обернуться на Катю. — Ну как, Скворец? Хорошо тебя отодрал твой Хозяин, а?! Трахнул во все местечки?
Хохот, ужасающий, утробный гогот, ударил её в грудь, отрикошетив от стен и потолка. Катя почувствовала, как её тело предательски слабеет, и она медленно осела на скамью, не в силах удержать равновесие. Земля ушла из-под ног, а мир вокруг подернулся серой дымкой беспомощности. Каждое слово Стаса было как пощечина, только теперь — публичная.
Она судорожно вдохнула, пытаясь собрать остатки гордости, и уже обернулась, чтобы выплюнуть ответ, но Вадим, верный прихвостень Стаса, перебил её, подаваясь вперед с оскалом гиены:
— Ну давай, расскажи нам! Он раскатал тебя прямо на шоссе?! Или вы дождались, пока, его дружок — Гранж до считает бабло со своего стрима?!
Катя охнула от панического волнения, её пальцы впились в край парты, а рукава блузки натянулись, скрывая багровые следы ремня, которые сейчас казались ей не метками любви, а клеймом позора.
— А со своими корефанами он поделился твоими щелками? — заголосил Вадим, и по аудитории прокатилась новая волна грязного смешка. — Говорят, Гранж любит снимать такие «кружки», а Макс... ну, ты сама видела его кулаки. Хватило тебя на троих, Скворцова?!
Она сидела, задыхаясь от унижения, чувствуя на себе дестяки любопытных, брезгливых и жадных взглядов. Весь университет уже знал. Весь мир видел её "на коленях".
— Слуга! Слуга! Слуга! — скандировала троица ублюдков.
Аудитория захлебывалась в грязном, липком восторге. Смех сокурсников, еще вчера казавшихся Кате просто фоном, теперь жалил, словно рой шершней. Стас, раздуваясь от собственной безнаказанности, продолжал выкрикивать мерзкие, перемешанные с матом эпитеты, смакуя каждое слово, как падальщик. Его друзья, словно стая гиен, наперебой осыпали её оскорблениями, в то время как остальные лишь трусливо посмеивались, боясь встать на сторону жертвы.
Это была настоящая публичная казнь. Катя сидела, вжавшись в скамью, чувствуя, как пепел стыда и невыносимой обиды забивает горло, не давая вымолвить ни слова. В груди жгло так, будто ей туда плеснули кислоты. Она смотрела прямо перед собой, и её глаза, заволокшиеся тонкой, дрожащей коркой слез, видели лишь расплывчатые пятна. Её ночной триумф превратился в утренний эшафот.
— Подстилка Штейна! Подстилка…
— Слугааааа!!!
И вдруг, ровно в двенадцать, тишину коридора разорвал резкий, оглушительный удар двери о косяк, заставивший всю аудиторию мгновенно захлебнуться своим гоготом.
В проеме появился Артем Викторович.
Он выглядел безупречно. Правильно. На нем был строгий темно-серый костюм-тройка, идеально подогнанный по его мощной, хищной фигуре. Белоснежная сорочка с туго затянутым узлом галстука скрывала всё: и татуировки, и жар вчерашней гонки. На лице застыла беззвучная, ледяная маска, лишенная даже намека на эмоции. Он казался высеченным из гранита изваянием порядка, пришедшим в этот хаос.
Его ледяной, острый, как скальпель взгляд медленно сканиров ряды, пока не остановился на парне с задней парты, который секунду назад громче всех выкрикивал мерзости. Артем чуть прищурился, и в этом жесте было столько скрытой угрозы, что воздух в помещении, казалось похолодел на несколько градусов.
Аудитория погрузилась в мертвую, вакуумную тишину, в которой был слышен лишь шелест страниц и сбивчивое дыхание напуганных студентов. Катя сидела неподвижно, её взгляд, затуманенный пеленой невыплаканных слез, был намертво прикован к пустой классной доске.
Он мельком скользнул по ней. Заметив ее застывшее отчаяние, едва заметную дрожь плеч. Одного взгляда на её безмолвные слёзы хватило, чтобы внутри него проснулся зверь, которого он тщательно дрессировал для университетских стен.
Спокойной, размеренной походкой он поднялся на верхние ярусы, туда, где еще мгновение назад глумилась компашка Стаса. Студенты вжимались в парты, провожая его взглядом.
Остановившись перед "мажором", который мгновенно побледнел, теряя всю спесь, Артем наклонился к самому уху и в этой звенящей тишине отчетливо прошептал:
— Сегодня вечером тебя ждет на разговор Штейн, — прошептал он, и в этом шепоте послышался лязг затвора.
В ту же секунду, без малейшего предупреждения, он резко и сокрушительно впечатал голову Стаса в деревянную поверхность парты. Аудитория ахнула в едином порыве, кто-то вскрикнул, а дружки Стаса мгновенно втянули головы в плечи, в диком ужасе наблюдая за этой расправой. Стас, соскочив с места и судорожно зажимая сломанный, окровавленный нос, ошарашено уставился на преподавателя, не в силах вымолвить ни слова. Сейчас он понимал, что перед ним стоит не слабая девчонка, не обычный препод, которого можно послать или запугать влиятельными родителями, перед ним возвышается авторитетный сын мецената университета и знакомый Штейна, но он не знал еще одну сторону этого мужчины, намного опасную.
Артем, не проявляя ни тени эмоций, достал из кармана платок и безучастно вытер руки, словно коснулся чего-то липкого. Он методично поправил манжеты дорогой рубашки, возвращая себе маску безупречного руководителя.
— Прошу прощение за эту досадную вспышку...не педагогического поведения, — произнес ровным, сухим голосом, обращаясь к онемевшей аудитории, спускаясь вниз. — В университете дисциплина и уважение стоят на первом месте. Начнем лекцию.
Дойдя до кафедры, открыл журнал и приступил к лекции, методично диктуя материал. Он больше ни разу не посмотрел на Катю. У нее же теплилась такая зыбкая и осторожная надежда...
Звонок прозвенел, как избавление, но Артем не медлил ни секунды. Он захлопнул крышку ноутбука, собрал бумаги и, не удостоив Катю даже мимолетным взглядом стремительно вышел из аудитории. Его лицо оставалось каменным, движения — резкими. Внутри него бушевал шторм — предвкушения вечерней встречи.
