— Каждый твой вдох... — прошептал он, спуская вторую лямку, которая, соскользнув вниз, позволила сарафану пасть к её ногам бесформенным облаком. — Каждое твое движение... — он прикоснулся ко второму плечу, заставляя её вздрогнуть от невероятной нежности. — Каждый твой стон... — его ладони, медленно спускаясь к бедрам, сорвали последнюю преграду, и белье, отпущенное его пальцами, коснулось пола.
Он выпрямился, ведущий рукой вдоль её позвоночника, заставляя каждый нерв резонировать от этой мучительной ласки. Катя выгнулась, подставляясь под его ладонь, которая, тяжело накрыв её шею, начала медленно сдавливать плоть, нащупывая неистовый пульс.
— Принадлежат мне! — этот шепот, прозвучавший подобно окончательному приговору, заставил её окончательно раствориться в его безграничной власти.
Он заставил её поднять ладони выше, фиксируя их упор в холодное стекло, и его дыхание, обжигающее чувствительную кожу за ухом, прозвучало как негласный приказ не двигаться. Артем на мгновение отступил, разрывая тактильный контакт, но продолжая удерживать её своим хищным, неотрывным взглядом, медленно обнажая свое тело. Футболка полетела в строну, оголяя широкие плечи, косые мышцы идеального пресса… прежде чем подойти к ней, он рывком вытащил ремень из своих джинс.
Катя наблюдала за ним через прозрачную преграду окна, видя в зыбком отражении идеальный рельеф его тела, подсвеченный огнями спящего мегаполиса. Она замерла, задыхаясь от томительного предвкушения и осознания собственной беззащитности перед этим человеком.
Заметив, как от невыносимого напряжения её руки начали мелко дрожать, Артем снова сократил дистанцию, опустив ее ладони. За плечи он развернул её к себе лицом, заставляя встретиться с его потемневшим взглядом, пугающим своей пустотой и мощью. В этом глубоком мраке скрывалась та тайна, та порочная тьма, к которой она так неистово тянулась. Не говоря ни слова, он перетянул её запястья между собой, кожаным ремнем, фиксируя их в тугой узел. От этого звука затягиваемой кожи в Кате что-то окончательно щелкнуло, отдаваясь электрическим разрядом в самом низу живота; осознание того, что её тело теперь заключено в его несокрушимые оковы, вызвало в ней запредельное, почти болезненное возбуждение.
Потеряв остатки самообладания и поддавшись этому безумному порыву, она встала на носочки, потянувшись к его губам в поисках поцелуя. Однако хлесткая, звонкая пощечина мгновенно остановила её, заставив голову мотнуться в сторону, а кожу — вспыхнуть багровым пожаром. Ее глаза распахнулись в немом вопросе.
— Я, кажется, предупреждал тебя, — пророкотал он, и его пальцы, жестко сомкнувшись на её подбородке, силой вернули её лицо в прежнее положение. — Я диктую! Ты подчиняешься!
Повалив ее на пол Артем навис над ней, резко вскинув её связанные руки над головой, намертво припечатывая запястья к полу, и этот властный жест окончательно лишил её опоры
Они лежали на густом ворсистом ковре, и в багровых отсветах ночного города их обнаженные тела казались переплетенными тенями. Артем, вжимаясь своим тяжелым, горячим торсом в её податливую грудь, пока Катя, судорожно вдыхая запах его кожи, чувствовала, как под кожей пульсирует первобытный ритм. Его твердый, изнывающий от напряжения член медленно скользнул по чувствительным складкам её лона, заставляя Катю вздрогнуть от этого невыносимо острого, влажного контакта. Она ощущала его обжигающий жар почти внутри себя, но он намеренно медлил, дразня её на самой грани входа.
— Не двигайся, — прошептал он, и этот голос, пропитанный темной патокой власти, парализовал её мышцы.
Артем прильнул к её губам в глубоком, собственническом поцелуе, в то время как его бедра начали едва уловимое, издевательски медленное движение. Он не входил — он лишь размазывал её обильную, горячую смазку по головке своего члена, мучительно дразня нежную плоть. Катя чувствовала, как она буквально течет в его руках, как влага, рождаемая её запредельным желанием, смазывает каждое его мимолетное касание.
Её тело горело в лихорадке, бедра непроизвольно дергались вверх, пытаясь насадиться на этот желанный стержень, но он жестко удерживал её, пресекая любую попытку забрать его силу без разрешения. Она дрожала, захлебываясь от собственной нужды, ощущая, как его твердость скользит по ней, обещая, но не даря окончательного избавления.
Когда из её груди вырвался первый, приглушенный стон, Артем внезапно прервал поцелуй. Его ладонь жестко сомкнулась на её шее, то сдавливая, то отпуская, заставляя кровь приливать к лицу, заставляя ее принимать его условия игры.
— Ни звука, Катя, — его язык, медленно и влажно, обвел её приоткрытый, жаждущий рот.
Спустившись ниже, он начал мучительную пытку губами, впиваясь в её шею, а затем переходя к груди. Он жадно заглатывал соски, оттягивая их и лаская языком, пока Катя, ослепленная этим чувственным вихрем, не начала выгибаться в его руках, теряя остатки рассудка.
Её дыхание становилось всё более прерывистым. Артём сохранял пугающее спокойствие, контролируя каждое её движение. Его ладонь на её шее была напоминанием о полном доминировании в этой тихой, но ожесточенной борьбе. Катя чувствовала, как жар охватывает всё тело, а напряжение в комнате становится почти осязаемым.
Артем действовал с пугающей, выверенной неспешностью, превращая каждое прикосновение в пытку. Его язык, влажный и горячий, медленно, почти невесомо очерчивал ареолы её вздыбившихся, твердых сосков, заставляя Катю задыхаться от невыносимого ожидания. Она чувствовала, как внутри всё скручивается в тугой узел, как каждая клеточка её тела кричит о необходимости его тяжести, о потребности в его теле.
— Ммм… пожалуйста… — этот стон, наполненный беспомощной нуждой, сорвался с её губ прежде, чем она успела вспомнить о запрете.
Ответ последовал незамедлительно. Короткая, хлесткая пощечина обожгла её щеку, заставляя голову мотнуться в сторону, а эхо удара — на мгновение повиснуть в тишине пентхауса. Катя не успела опомниться, как Артем, хищно подавшись вперед, резко и глубоко впился зубами в её сосок, сминая чувствительную плоть.
Она судорожно закусила губу, подавляя крик, пальцы ее впились в воздушный ворс ковра. Это была двойная вспышка: острая, прошивающая током боль от укуса мгновенно смешалась с ослепляющим, грязным желанием. Она чувствовала, как этот резонанс выжигает её изнутри, превращая страдание в высшую форму наслаждения.
Артем не отстранялся, продолжая терзать её грудь губами и зубами, Катя беззвучно содрогаясь в его руках, ощущая, как её воля окончательно растворяется в этом безумном коктейле из боли и страсти под его неумолимым контролем.
Артем опустился еще ниже, превращаясь в сосредоточенного зверя, смакующего свою добычу. Его горячее дыхание опалило внутреннюю сторону её бедер, заставляя Катю судорожно сжимать мышцы, но он безжалостно развел её ноги шире. Его язык, влажный и мягкий, скользнул к самой кромке её мокрой, пылающей щелки, и Катя захлебнулась воздухом. Сейчас она могла лишь покорно лежать перед ним натянутой струной и выцарапывать ворс из ковра, в тот момент, когда внутри нее все горело, разгоряченное тело покрылось испаринами, а конечности било судорогами.
Он не входил. Он мучил. Он упивался своей властью, уже не только над ее телом, но и над разумом, которому он диктовал свои задачи. Кончиком языка Артем начал вырисовывать невидимые, изощренные узоры на её клиторе, пронзая всё её существо иглами безумного, неконтролируемого желания. Запястья Кати, натянутые до предела над головой, до боли впились в кожаный ремень, когда она, ослепленная этим чувственным штормом, непроизвольно запрокинула голову и выгнулась дугой, подставляясь под его ласки.
В ту же секунду тишину пентхауса разорвал резкий, сочный звук — Артем ощутимо шлепнул её ладонью по мокрым, припухшим складкам.
— Сука!!! Не шевелись!!! — прорычал он, замирая в паре сантиметров от её самого нежного, изнывающего центра.
Его голос, пропитанный звериной яростью и недовольством, ударил по её нервам сильнее, чем шлепок. Катя замерла в первобытном ужасе, чувствуя, как её тело каменеет под его нависшей тенью.
