Далее Самойлов с Олешевым погрузились в подробности. Мне оставалось только поддакивать с умным видом, и подтверждать финансирование их хотелок.

Забавно, но инженер с управляющим сначала не поняли мой план создания полноценного рабочего посёлка. Мол, к чему такие траты? И вообще, крепостные могут работать за еду. Пришлось объяснять.

– Моя задумка – это не только строительство завода и переход на новое топливо. Всё гораздо сложнее. Я хочу создать учебно‑производственный центр. Ясенковский завод правильнее называть форпостом, от которого будет отталкиваться целая сеть предприятий. Не только чугунолитейных, но и стеклодувных, ткацких и механических. Основная проблема неразвитости русской промышленности видится мне в отсутствии системного подхода. А также в использовании труда крепостных, фактически рабов, прикованных к заводам. Что может нам дать такая форма хозяйствования в перспективе? – оглядываю притихших собеседников и отвечаю на свой вопрос. – Ничего. Это тупик, что доказали англичане, голландцы и французы. По крайней мере, они давно начали механизировать производства и удешевлять его. Тот же уголь – при правильном подходе гораздо эффективнее во всех смыслах.

Делаю небольшую паузу и допиваю чай, закусив его булочкой. Местная повариха печёт просто божественно!

– С чем в первую очередь сталкивается русский заводчик? Правильно, с отсутствием обученных сотрудников. Это касается как инженеров, так и мастеров. Вот я и задумал сделать Ясенково кузницей кадров. Мы будем не просто внедрять прогрессивные новинки, но и воспитывать нужных людей. А для этого им нужно создать достойные условия. Чтобы работники не только хотели трудиться именно здесь, но и убедили в этом своих детей. Подготовка толкового мастера занимает примерно десять лет. Причём обычно обучение идёт беспорядочно. Каждого человека учат в меру разумения наставника, часто скрывают какие‑то знания, стараясь передать их сыну. В общем, классические европейские цеха, давно умершие.

– Для этого вы строите мужикам дома, даёте землю под огороды и платите жалованье? – со скепсисом произнёс Олешев.

Вроде взрослый и опытный управляющий, человек под сорок. Но не понимает элементарных вещей.

– Скажу больше. Я построю в Ясенково школу, где буду учить детей крепостных и иных работников. И одновременно здесь откроется ремесленное училище, где все желающие, даже мужчины в возрасте, смогут повысить свои навыки. А заводы, мануфактуры и шахты выступят дополнительной опорой, где работники смогут проходить практику. Таким образом, мы получим собственные кадры. С учётом того, что по истечении десяти лет достойного труда я буду давать вольную работнику и его семье, то можно рассчитывать на его лояльность. Дома же с огородами и достойная оплата привлекут сюда других людей, а также дадут верный ориентир остальным крепостным. К сожалению, не все понимают пользу образования. Но когда их соседи и даже дети встанут на несколько ступенек выше, получат свободу и просто начнут больше зарабатывать, задумаются даже самые глупые.

Так как Самойлов с Олешевым молчали, я продолжил.

– Касательно условий жизни и труда. Есть в этом и обычный расчёт. Довольный, здоровый и сытый человек работает гораздо лучше. Как мы уже обсуждали, подготовка мастера занимает десятилетие. Очень глупо потерять его из‑за обычного заболевания. Где мне потом искать кузнецов или плавильщиков? С неба они не падают и на деревьях не растут. Поэтому в Ясенково вскоре появится собственная больница, и лечить мы будем всех бесплатно. Вернее, за мой счёт. Это обычная арифметика. Все вложения оправдаются сторицей, пусть через несколько лет и не сразу станут заметны.

Вот здесь, – собеседники закивали. Подобный практичный подход им гораздо понятнее. А то, понимаешь, сумасбродный граф взял и начал за свой счёт строить крепостным дома с приусадебными участками. Пусть небольшие, но такая роскошь есть не у каждого свободного и справного крестьянина. Я ведь приказал сразу класть нормальные печи, заодно выделил людям скот и семена. Особый упор сделан на картошку, как бы смешно это ни звучало. Хлебное довольствие людям и так положено. Овощи же спокойно смогут выращивать бабы с детьми.

Естественно, в разговоре мы затронули тему паровых машин, чьим поклонником является Сергей.

– По мере углубления шахт мы столкнёмся со множеством проблем. Одна из них – необходимость откачки воды. Для чего незаменима паровая машина. Вручную или конным воротом много воды не вытянешь, особенно весной, когда тают снега. Лучше всего использовать английскую машину или построить похожую.

Самойлов снова включил режим лектора, начав рассказывать нам о европейских чудесах, неизвестных в России.

– Для шахты нужна машина с постоянным, равномерным ходом. Если поршень начнёт дёргаться или останавливаться, насосы встанут, и воду придётся вычерпывать вёдрами. А это значит, что работа растянется на недели, – продолжил вещать инженер, оседлав любимую тему. – Поэтому главное в машине – надёжность. Цилиндр необходимо отлить без единой раковины, поршень подогнать с точностью до волоса, клапаны не должны травить пар. Лучшие мастера для такой работы – англичане. Но у нас есть дю Пре, и если дать ему время и хороший чугун, он справится. Я бы хотел выехать вместе с вами и поработать в Вешняках. Думаю, Робер Эммануэль не откажется от моей помощи.

Я разве против? Пусть творят мне и России во благо.

– Что вы скажете о машине господина Ползунова?

– Она работает по иным принципам, судя по чертежам и остаткам деталей, изученным мной в Академии наук, – моментально ответил Самойлов. – Придётся менять концепцию, и это займёт много времени. Лучше строить знакомую мне машину, она точно не хуже.

– Сколько угля потребуется для машины? Как часто она ломается и много ли надо работников для её обслуживания?

Самойлов что‑то быстро черкнул на бумажке и ответил:

– В сутки уйдёт пудов восемь‑десять, в зависимости от того, сколько воды надо выкачивать. Это немало, но если шахта даёт свой уголь, то терпимо. Главное, чтобы машина не останавливалась, потому что запуск после простоя требует много пара и времени. Лучше пусть работает без перерыва, даже если воды немного, чем останавливаться и потом снова раскочегаривать. Остановка и есть ремонт, требуемый примерно каждую неделю. Насчёт людей: нам потребуется два мастера, лучше больше, разбирающихся в механизме. Остальные – обычные рабочие. Зато мы можем подготовить настоящих механиков, способных помочь с другими машинами и инструментами. Кстати, они вписываются в вашу идею технического училища при заводе. Вот вам готовые наставники.

Надо признать, что мне снова повезло с человеком. Они прямо падают на меня с неба. Такие вот выверты судьбы, положительные.

Тем временем Сергей показывал на чертеже, как пар будет передаваться от котла к цилиндру. Трубы надо делать из кованой меди, чтобы выдерживали давление. По словам инженера, в Англии такие трубы служат по пять лет, если не перегревать котёл. А перегрев – главная опасность. Если давление поднимется слишком высоко, котёл может разорвать. Поэтому нужен хороший клапан, который будет стравливать лишний пар. Я спросил, есть ли чертежи всех деталей. Самойлов подтвердил, что проблем не будет.

Олешев слушал нас с удивлением. Андрей Владимирович знает о существовании паровых машин, но пока не готов к тотальной механизации. Ему надо переварить мои революционные идеи.

– Первую машину мы сделаем для шахты. А потом можно поставить вторую для подъёма угля на поверхность, – продолжил неугомонный инженер. – Это сэкономит массу ручного труда. Хотя пока лучше использовать обычные вагонетки и механический подъёмник. Лучше не спешить и внедрять машины по мере их проверки. Пар не любит спешки. Если всё сделаем правильно, машина проработает лет десять. Ошибёмся – взорвётся в первый же месяц.

Я кивнул, подумав, что сначала бы одну запустить. Честно говоря, не верится в быструю постройку столь нужной техники. Мы ведь создаём её на ровном месте, используя одни только чертежи. Это хорошо, что у меня подобралось настоящее конструкторское бюро в лице дю Пре, Горюшкова и Самойлова. Последний снова напомнил о себе.