Касательно моего сопровождения, то оно строится на принципе «матрёшки». Внешнее кольцо – разведка, по паре всадников в авангарде и арьергарде, оценивающих обстановку и выявляющих слежку. Среднее кольцо – четвёрка, держащаяся на расстоянии прямой видимости и при необходимости прикрывающая фланги. Внутреннее кольцо – два телохранителя, которые находятся непосредственно при графе. Они не несут багажа и не выполняют поручений, их задача – только защита. При передвижении в экипаже один сидит рядом с кучером, смотрит вперёд и по сторонам, второй – внутри кареты или на запятках, исполняя роль грума.

Осознав мою методику, в шок впал не только фон Шик, служивший на австро‑турецкой границе, но и Козодавлев, прошедший две полноценные военные кампании и хлебнувший лиха. Поручик всё допытывался, кто написал столь полезную инструкцию. Он ведь тянул лямку в разведке и сразу осознал необычность такого подхода. Вернее, люди умели воевать и без моих заумностей, где всё чётко разложено по полочкам.

Дядька с Перваком тоже удивились, попросив встроить их в защитную схему. Ну прямо дети малые, всё им в игрушки играть. Хотя забава должна получиться интересной. Я ведь предложил народу учения перед выпуском, когда отряд разобьётся на группы и станет проверять свои навыки в атаке и обороне. Будет познавательно и смешно.

Ветераны и алексеевцы сначала не совсем поняли, о чём речь, но быстро втянулись, начав готовиться к соревнованию. А чего им? Кормят, поят, поместили в отличные условия, ещё и повышают боевые навыки. Публика подобралась специфическая, и мужики с ребятами мне понравились. Думаю, через три месяца я получу неплохих бойцов, которых далее можно разделить, выбрав трёх‑четырёх человек в качестве личной охраны и ещё пару – для особых поручений. Угу, именно так. Ермолай не понял, о чём я, зато фон Шик сразу догадался, пообещав изучить людей.

Тем временем возок вздрогнул и остановился. Через некоторое время дверца открылась, и в салон сунул голову Первак, дёрнувшись от наставленных на него пистолетов. Вообще‑то, обучение у нас идёт и в дороге, куда мы захватили трёх оставшихся с первого набора бойцов, дав им шанс.

– Что нужно делать перед тем, как открыть дверь? – с плотоядной улыбкой спросил поручик, вмиг скинувший состояние дрёмы.

– Виноват. Нужен условный стук, – проблеял телохранитель, только что лишившийся десятой части жалования. – Застава, ваше сиятельство. Мы перед въездом в столицу, надо предъявить предписание на груз.

Это понятно. Дворян у нас трогать запрещено, тем более требовать них какие‑то там документы. Но со мной едет обоз со всякой всячиной. Поэтому начальник заставы просто обязан его проверить. Вообще, с этими постами, охраняющими въезд в крупные города, просто цирк. Разбойников надо ловить активно, а не пассивно. А сомнительный элемент лучше просеивать уже в городе. Ведь различные мутные персонажи спокойно проникают в столицу, обходя заставы. Об этом докладывал курляндец, после покупки трактира изучивший данную тему.

Зато в Москве разбойного и сочувствующего элемента больше нет. Мы его вычистили совместными усилиями полиции, дворян и армии, когда проводили перепись домовладений. Началось всё с назначения ответственных за вывоз мусора с каждой улицы, а закончилось войсковой операцией. Надеюсь, проведённых мер хватит надолго. Хотя думаю, посланники Пугачёва и просто криминал ещё попробуют просочиться в город.

– Так пусть Прокофьев занимается всеми вопросами. Мне чего, лично возы солдатам показывать? – с недоумением спрашиваю охранника.

– Понял! – произнёс Первак и исчез.

Всё‑таки он туповат. Федот посообразительней, поэтому сейчас занимается более важным делом. А за мою безопасность можно пока не беспокоиться. Всё‑таки у нас немалый обоз с десятком вооружённых людей. Только идиот решит напасть на такую силу. Ещё возок с графской короной на двери как бы намекает, что лучше поостеречься.

Выхожу на морозный петербургский воздух, который обжёг ноздри и заставил прищуриться. Солнце уже клонилось к закату, но света ещё достаточно, чтобы разглядеть въездную заставу во всех деталях. Рогатки и опущенный шлагбаум, выкрашенный чёрно‑белыми полосами. Перед забавной конструкцией выстроилась небольшая вереница подвод и саней. Два солдата в заиндевевших тулупах неторопливо прохаживались вдоль обозов, заглядывая в мешки и повозки, а третий – унтер‑офицер с красным от холода носом – сверял какие‑то бумаги. Надо же, он читать умеет! Хотя на такую должность абы кого не поставят.

Теоретически, можно ехать дальше, но не хочу оставлять своих людей. Уж больно ценное оборудование – ещё и в единственном экземпляре – мы везём.

Я поправил воротник соболиной шубы и оглядел свою процессию. Четыре пассажирских возка для секретаря, лакеев и кучеров с охраной, которые могут меняться и греться по ходу движения. За ними тянулись десять тяжелогружёных саней с оборудованием, образцами, подарками, фейерверком и личными вещами. Два всадника из охраны спешились и держались настороженно, контролируя арьергард каравана. Ещё парочка расположилась по бокам. Молодцы! Ребята несут службу правильно!

Унтер‑офицер заметил роскошный экипаж и, поправив шапку, направился к нам. Лицо его выражало смесь служебного рвения и желания побыстрее пропустить знатную особу. Однако, увидев, что за господскими санями тянется целый обоз, он неуверенно остановился.

– Ваше сиятельство, – быстро поклонился он, разглядев герб на дверце. – Дворян мы не досматриваем, это верно. Но грузы… по указу коменданта все въезжающие обозы положено проверить. Контрабанда, лишний хлеб… Сами понимаете.

– Всё в порядке, служивый, – машу рукой и указываю на суетящегося рядом Афоню. – Исполняйте, а я пока воздухом подышу.

Ведь действительно на улице хорошо! Несмотря на вытяжку, из‑за печки в салоне душно и не хватает кислорода. А здесь остатки соснового бора переходят в подлесок, и далее начинаются предместья. Обычная деревня с виду, но всё равно хорошо. Ну и приятно немного размяться, осознавая, что изматывающая дорога подошла к концу. Дело ведь не в физическом дискомфорте, а в моральном. Полутёмный и трясущийся возок – это не автобус или поезд. В нём нормально не почитаешь и не попишешь, а разговаривать моментально надоедает.

Солдаты уже провели быстрый досмотр и дали добро на въезд в город. Стоявшие перед нами сани давно исчезли за поворотом. Перед постом остался только невезучий купец с двумя возами. Чего‑то у него не так с документами. Оказывается, службу на въезде в столицу действительно несут справно. Я даже не ожидал такого подхода. А может, ребята трясут таких вот, якобы невезучих торговцев? Уж слишком демонстративно товарищ изображает растерянность. Наверняка солдаты ждут, когда его сиятельство свалит, дабы не мешать делать гешефт.

Но этот неплохой, в общем‑то, день не мог обойтись без проблем. Уж слишком всё хорошо шло.

Дверь караульного домика с грохотом распахнулась, и на пороге показался подпоручик в мундире Семёновского полка. Молодой ещё, лет двадцати трёх, но с одутловатым лицом, мешками под глазами и той особой смесью наглости и похмельной злобы, которая бывает у людей, не умеющих пить, но любящих командовать. Офицер щурился на яркий снег, морщился от каждого звука, и, судя по тому, как он держался за косяк, вчерашний кутёж дался ему нелегко. Увидев поднятый шлагбаум и обоз, втягивающийся в город, он дёрнул головой и зашагал к заставе, с каждым шагом набираясь злости.

– Стоять! – голос у подпоручика оказался визгливым, с противной хрипотцой. – Кто рогатку поднял? Я приказал досматривать всех подряд! Или вас приказ губернатора не касается? Запорю…

Офицер запнулся, разглядев герб на дверце головного возка, и его перекосило. Семёновцы всегда считали себя элитой. А всякого рода штатская знать им не указ. Подпоручик окинул процессию мутным взглядом, оценил количество саней, всадников и задержался на моей фигуре. Я продолжал стоять на обочине, ожидая, когда проедут все повозки. Потом мы их обгоним, благо тракт здесь широкий и накатанный.