– Мы никуда не торопимся. Важно заложить в умах людей зёрна сомнений, а далее они будут действовать сами.

– Ты прямо змей искуситель, Николя, – хохотнул Павел, явно обретая привычное расположение духа.

Тем сильнее меня удивил его вопрос:

– Скажи, почему убили моего отца?

Я ждал этого разговора, но немного растерялся. Тема действительно скользкая, где нельзя ошибиться. Немного подумав, я решил высказать одну из простейших версий, легко проверяемую. Заодно и Екатерина в ней выступает как одна из участниц, а не лидер переворота. Вдруг разговор действительно дойдёт до императрицы.

– Я отвечу, только буду говорить, как сам понимаю ситуацию. Видите ли, моё мнение заденет правящую фамилию, что является преступлением.

Павел молча махнул рукой, после чего я продолжил:

– С 1725 по 1762 год Россией фактически управляли временщики, больше набивая свой карман, нежели заботясь о государстве. При крутой нравом императрице Анне Иоанновне воровали меньше, но основные решения принимали Бирон, канцлер Головкин и Остерман. После её смерти началась форменная вакханалия. Елизавета Петровна не просто отстранилась от управления страной, она ещё погрузила столичную жизнь в бесконечный праздник. Но самое страшное, что она позволила вельможам воровать безнаказанно. Более того, некоторые из них сначала открыто продавали интересы России, а затем принялись приторговывать жизнями русских солдат.

– Ты о чём? – воскликнул Павел, заставив обернуться шедших впереди бойцов.

Теперь я уже махнул Ермолаю с фон Шиком, вернувшись к разговору:

– Канцлер Бестужев предложил наши войска для нападения на Пруссию во время Силезских войн. Это подтвердит любой человек, более‑менее знакомый с ситуацией. Тогда Англия отказалась оплачивать авантюру, потому что канцлер взял аванс и не смог вооружить нужную армию. На её снабжении он тоже воровал безмерно. Впрочем, это прелюдия, основные события начались через десять лет. Перед вступлением России в Семилетнюю войну императрица Елизавета создала Конференцию. Туда вошли важнейшие сановники и тогдашний цесаревич Пётр Фёдорович. – Павел было дёрнулся, но промолчал. – В результате обсуждений сановники приняли решение помочь Австрии, направив корпус в Восточную Пруссию. Единственный, кто воспротивился этой авантюре, – ваш батюшка.

– Это известная история, – тут же произнёс наследник. – Именно потакание Пруссии, дружбу с Фридрихом и возврат Кёнигсберга ему потом ставили в вину. А началось всё на этой Конференции. Я думал услышать что‑то новое.

– Если вы внимательно прочитаете договор, заключённый с подачи Бестужева, то сильно удивитесь. Это обыкновенное предательство, совершённое канцлером за мзду от австрийцев, – парирую слова Павла. – Там и другие вельможи отметились. Но важно другое. Именно ваш отец поспособствовал падению канцлера после возвращения Апраксина. И наследник не скрывал, что причина в мздоимстве и плохой работе Бестужева. А теперь представьте себе реакцию вельмож, когда по восшествию на престол император Пётр издал сначала тот самый указ об исполнении, а следом – об обязательном присутствии чиновников в коллегиях. Вы же помните распорядок дня нашего учителя Панина, ныне ставшего президентом Иностранной коллегии. Он работал от силы три часа в день, а остальное время жрал, играл в карты и иногда залазил на девку. Вернее, это она влезала на него, так как с огромным пузом графа иначе нельзя.

На это раз Павел грустно улыбнулся, вспоминая, как мы посмеивались над Паниным.

– Ныне Никита Иванович стал ещё толще и ленивее. Ему хватает времени только прочитать корреспонденцию и отдать распоряжение Бакунину, который фактически руководит коллегией, – чем больше я говорил, тем противнее мне становилось. – И таких, как Панин, была и есть половина вельмож, управляющих Россией. Но главное не то, что сибаритов заставили заниматься возложенными на них обязанностями. Император начал требовать исполнять указ ещё Петра Великого «О воспрещении взяток и посулов». А затем он и вовсе грозился ввести новый манифест по методу Пруссии. Попытки подражания Фридриху ему не простили. Ведь далее могла последовать настоящая борьба с мздоимством. На захваченные земли сановникам плевать, своя мошна им ближе к телу. Именно после этого ваш батюшка был обречён. А ваша матушка стала просто удобной фигурой, устраивающей воров и бездельников, не желавших менять привычное времяпрепровождение. Конечно, было ещё и предательство нескольких сановников во главе с фельдмаршалом Трубецким, канцлером Воронцовым и Шуваловым. Однако их сложно осуждать. Они просто испугались, понимая, с кем придётся иметь дело. Хотя окажись среди них хоть один храбрый человек, всё могло измениться. Думаю, вельможи боялись даже не за свои жизни, а понимали бесперспективность борьбы с паразитами, управлявшими Россией. Именно поэтому императрица потакает всякой сволочи, одаривая её имениями и золотом. Она боится.

Последние слова я произнёс тихо, но, судя по дёрнувшемуся Павлу, он всё услышал. На самом деле моя версия немного отретуширована, в ней я не стал рассказывать о поразительной глупости Петра, прекрасно всё понимавшего. Также я промолчал о чудовищной алчности Екатерины, фактически перешедшей на английский и французский пансион лет за двенадцать до переворота и планомерно к нему шедшей. Цесаревич не дурак, сам сделает выводы. Главное – завтра мне не отправиться в каземат, если Павел не учудит какой‑нибудь глупости. Но он выглядит молодым человеком, умеющим сдерживать порывы.

– Что ты предлагаешь, Николя? Такими мыслями просто так не делятся. За некоторые высказывания тебя действительно не пожалеют.

– Мы не можем победить армию паразитов в прямом сражении. Значит, надо методично работать, собирать союзников и показывать пример. Вы займётесь староверами и будете подбрасывать публике провокационные идеи. Потихоньку вокруг вас начнёт собираться круг соратников. Главное – не спешить и никому не доверять. А я с московскими прогрессорами продолжу строить больницы, открывать школы и развивать земледелие с промышленностью. Есть у меня ещё несколько мыслей, но все они касаются искусства или экономики. Никакой политики.

Второй раз за этот день Павел заржал. Было в его смехе что‑то истерическое. Впрочем, цесаревич быстро пришёл в себя.

– Хватит тягостных разговоров, – вдруг произнёс он. – Идём обедать. А после ты обещал какие‑то необычные фанты, о которых придворные прожужжали мне все уши.

Только трясясь в возке по дороге в Вешняки, я начал потихоньку приходить в себя. Вечерняя игра в фанты, а по факту – «Брейн‑ринг», прошла, будто в тумане. Я вроде улыбался, изображая конферансье, всячески веселя публику, впавшую в настоящий экстаз. Всё‑таки игра сильно отличалась от привычных забав этого времени. Только в голове засела одна мысль. Не поспешил ли я? Ведь на кону множество дел, жизни людей и Анна. Ага, моя любовь на этой чаше весов чуть ли не важнее всего. Вот такой я балбес. За себя мне не страшно. Чего бояться смерти, если ты уже один раз умер? Вернее, погиб и, надо заметить, за дело.

С другой стороны, если не начать форсировать ситуацию, то важный разговор пришлось бы отложить на несколько лет. Есть ли они у меня? Ощущение полной неопределённости и спровоцировало столь серьёзную беседу. Мной двигало желание хоть как‑то донести до Павла видение ситуации в целом вместо кусочков, по которым он выстраивал собственное мировоззрение. Если цесаревич признает, что величие Фридриха не в муштре армии и красивых парадах, то Россия уже выиграла. Не победила, нет. Я всё‑таки разумный человек и в сказки не верю, хотя люблю их рассказывать. Просто к моменту смерти Екатерины у страны будет вменяемый наследник, готовый править. Надеюсь, Павел додумается обзавестись своей командой, а будущие трудности и унижения закалят его характер и не сделают неврастеником и параноиком. А если немка помрёт раньше, то у страны появятся шансы на промышленную революцию и отмену крепостного права. Эх, мечты!