В принципе, запасы есть, даже пороха хватит на небольшую войнушку. Только две трети провизии, тканей, топлива, кожи и прочей мелочи принадлежит мне. Наверное, мздоимцев возбудила добыча, полученная при уничтожении Малой орды. Слухи по Яику гуляют такие, будто граф Шереметев нашёл легендарное Эльдорадо. Поэтому снабженцы решили, что нам и так хорошо.

Ещё я не дал возможности губернатору и компании влезть в угольную тему. Топливо в Оренбурге, землях Яицкого казачьего войска и других крепостях продают мои люди, аффилированные с тремя купеческими семействами. Во главе торговцев встал Осипов, что вполне естественно.

Получается, нарисовался конфликт уже личных интересов. С учётом дефицита и дороговизны дров в регионе можно понять негодование слуг государевых. Добавьте к этому массу захваченного скота, вызвавшую изменение рынка шерсти, с которого тоже кормились чиновники. Вишенкой на торте стала Орская ярмарка, переманившая торговых людей не только из Оренбурга, но и из Яицкого городка и Гурьева. До нас уже добрались самарские и уфимские купцы, пообещавшие привести немало товара в следующем году. Кому это понравится? Точно не моим коррупционным друзьям.

Вот они и захотели нагадить. В ответ я послал в столицу губернии фон Шика с десятком алексеевцев. Ещё и дотянул почти до окончания судоходства на Яике. Словак просто зашёл к Баратаеву и предупредил, что если через неделю товары не отправятся в Орскую крепость, то за ними лично приедет граф Шереметев и впряжёт вице‑губернатора, его помощников и интендантов в сани, которые повезут наши вещи. После чего Вальдемар развернулся и уехал.

Метод сработал. Получилось по известному постулату: сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя. Караваны с товарами сразу потянулись вверх по реке. Думаю, Баратаеву пришлось мобилизовать все силы, заодно изрядно потратиться. Народу в Оренбурге уже мало, впрягать солдат в упряжку, тянущую суда, никто не позволит. В общем, я доволен. Однако в следующем году надо решать создавшуюся проблему.

Откладываю в сторону бумаги. Позже Ваня их упакует и поставит восковую печать. Письмо тётушке получилось длинным. Она пишет мне по два раза в месяц, рассказывая о своей жизни, московских новостях и, конечно, Сашеньке. Сын растёт, и можно робко надеяться, что выживет. Амбодик и ван дер Хек регулярно осматривают мою кровиночку. За мальчиком сейчас приставлен особый доктор, на этот раз вменяемый. Вскоре должны доставить его портрет, который я очень жду.

Также я сегодня дописал целый реферат для МОП и правления обеих корпораций. Почти неделю трудился. Если у нашей общественной организации особых сложностей нет, то с коммерческими структурами иначе. Судоходная компания развивается согласно плану, но немного отстаёт. Однако мы вроде утрясли эти моменты с недавно отбывшим в столицу Брандтом. Он обещал помочь с вербовкой экипажа и договорами на фрахт. А вот товарищество начало чудить. Вернее, часть его акционеров попутали бесы. Вместо того чтобы целенаправленно развивать собственные перерабатывающие мощности, вельможи бросились в спекуляцию. При этом они умудрились настроить против себя как европейских купцов, так и крупных русских поставщиков.

В общем, дело мутное. Ребята решили хапнуть сразу и побольше. Им невдомёк, что года через три мы подомнём под себя весь экспорт. Но надо работать аккуратно и без лишней пыли. Пришлось детально расписывать ситуацию, в первую очередь риски от поспешных действий. У меня большая надежда на разум Скавронского и Трубецкого. Они никогда особой алчностью не отличались. Думаю, нам удастся успокоить акционеров.

Размяв шею и плечи, я решил заканчивать с бумагами, а то скоро заработаю себе сколиоз вместе с геморроем. Лучше пойду в лабораторию. Рядом с ней библиотека, которую учёные переделали в комнату отдыха, где больше обсуждают работу и спорят. Часто к ним присоединяюсь я и двое докторов, присланных фламандцем. Получается этакий интеллектуальный актив крепости, где мы также играем в шахматы. В отличие от офицерского клуба, где я установил бильярдный стол. Там же наши воины, включая фон Шика, дядьку, Касимова и купца Осипова, могут сыграть в шашки с нардами. Последние стали особо популярны в округе.

Звук костей, бьющихся о доску, сейчас раздаётся практически из каждого окна солидного дома. На пристани и в районе цехов тоже режутся нещадно. Карты и прочие азартные игры мной строго запрещены. Дабы лудоманы не ушли в подполье, потянув за собой обычных игроков, я придумал чёткую шкалу. Победа – три копейки, марс – пять. Есть ещё турнир, где банк делят два финалиста. За соблюдением правил явно и тайно следят специальные люди. Да и сами игроки давно поняли выгоду от такой схемы. Сначала было несколько инцидентов и скандалов, но когда бузотёров с шулерами просто выгнали из Орской, ситуация успокоилась.

Сейчас у нас вообще идёт отборочный тур. Скоро состоится первый чемпионат Яицкого края по нардам. Мероприятие грозит стать людным и шумным. Шутка ли, среди призов зерно, крупы, бараны и хорошие скакуны. Посад уже наполняется гостями, также вокруг разбиваются палатки и юрты. На столь необычное соревнование приехало немало окрестных башкир, казаков и татар. Кроме нард, я думаю провести ещё несколько турниров – борьба на поясах, метание ножей, стрельба из лука и ружья. Нормальные такие забавы для фронтира. Летом придумаю какой‑нибудь другой аналог Олимпийских игр. Надо развлекать народ, а спорт его ещё объединяет.

Паллас и Карамышев сидели за столом и черкали карандашом на большом листе бумаги. Печка хорошо прогревала помещение, а одна из трёх наших керосиновых ламп давала яркий свет. Чад от сгораемого керосина почти не ощущался. На самом деле ламп больше, просто я пока боюсь доверять их кому‑то, за исключением учёных, Белозёрова и Антипа, наловчившегося ими пользоваться. Не хватало нам ещё здесь пожара.

Кстати, Пётр Семёнович и Александр Матвеевич особой аскезы не блюли. На небольшом столике стояли два бокала с глинтвейном. Это я завёл такую традицию. Однако офицеры предпочитали напитки покрепче. Пришлось нагнать летом побольше спирта и запастись настойками. Мы стараемся соблюдать сухой закон, поэтому употребляем в меру и вдали от чужих глаз. Конечно, народ побухивает, но в нашем стиле. Кабаков и самогонщиков, торгующих из‑под полы, в крепости нет. Недавно один особо непонимающий сгорел в своей лачуге вместе с семьёй. Бывает. Несчастный случай. Зато теперь люди пьют только то, что нагнали сами или привезли из Оренбурга. Только дома и никакой торговли.

– Сидите, господа, – машу рукой учёным, располагаюсь рядом и приказываю Антипу: – Сделай мне тоже глинтвейна.

Слуга метнулся делать напиток, я же рассмотрел записи естествоиспытателей. Они всё пытаются улучшить куб для перегонки нефти. Обоих специалистов буквально захватила новая сфера. Они уже два раза переделывали механизм перегона и чего‑то мутили с охлаждением. Так как основное производство не страдает, я одобряю такой энтузиазм.

Намедни два фанатика опробовали первый вариант гранаты, начинённой бензином, то есть шереметом. Хорошо, что я приказал проводить испытания подальше от крепости, и сам на них присутствовал. Иначе мы бы сожгли половину крепости и весь посад. Получилось что‑то вроде смеси бомбы с напалмом. Чёрт его знает, чего учёные напихали внутрь, но внушает. Лишь бы не убились в процессе.

Сделав несколько маленьких глотков вина, решаю коснуться причины моего визита.

– Скажите, господа, что вы знаете об эфире?

Паллас и Карамышев переглянулись.

– Об эфире, ваше сиятельство? – переспросил немец. – Речь о серном эфире?

– О нём самом, – киваю в ответ, хотя не слышал такого названия.

– Эфир, – начал учёный неторопливо, – это летучая жидкость, легко воспламеняющаяся, с резким запахом. Получают её, воздействуя на винный спирт крепкой купоросной кислотой. При перегонке образуется прозрачная жидкость, которая кипит уже от малого тепла.