Кстати, я решил прихватить в набеге несколько десятков относительно пригожих киргиз‑кайсацких девиц. Некоторые мои союзники занялись тем же, ещё и детей набрали, совсем мелких. Мол, воспитают из них новых башкир, калмыков и татар. Дело житейское. Касательно пленниц: одинокие мужики разобрали их моментально, как только обоз достиг крепости. Девок быстро окрестили, отмыли, вычесали вшей, и мы получили новые ячейки общества. Для фронтира обычная ситуация.
Ещё на южной стороне, со стороны Ори, возникла ярмарка. Сначала я просто выделил участок для рынка, когда об этом попросили купцы. Торговые люди огородили место, разровняли его и поставили несколько длинных столов с навесами. А потом вдруг оказалось, что рядом появилось огромное торжище, куда съезжались люди со всей округи. Тем же башкирам удобнее сбывать шерсть, кожу и мясо у нас, чем везти в Уфу или отдавать за бесценок перекупам. Последние сориентировались моментально, рванув вслед за клиентурой. Заодно немного поменялись привычные торговые маршруты, теперь товар больше идёт через нас в Самару. Как бы на меня не ополчилось купечество Уфимского наместничества. Ведь к нам ещё пришли первые караваны из Бухары. Что увеличило ажиотаж и важность Орской крепости. В Оренбурге мной точно недовольны, ведь тамошний торговый люд тоже перебрался к нам. Вот такие необычные процессы.
Также на ярмарке появились казаки и татары. Удивительно, но кое‑какой товар привезли киргиз‑кайсаки Средней орды. Хотя они больше закупались. Сначала с опаской, но потом поняли, что с моей пайцзой их не трогают, и осмелели. Ага, не вижу смысла ссориться со всеми кочевыми народами степи, поэтому послал людей к хану Абылаю. Тот ерепениться не стал и пошёл на контакт.
Пока ассортимент нашей ярмарки невелик, но в следующем году я ожидаю его увеличения. Пришлось продать немного своих запасов, в первую очередь инструментов. Акция показала, что спрос есть.
Торговые ряды растянулись параллельно Ори почти на полверсты. Ведь на ярмарке продавали множество коней и телег, занимающих много места. Лавки были открыты с рассвета до темноты. Приезжие торговцы ночевали тут же, в повозках или палатках. Понятно, что всё это будет продолжаться только до холодов. Потом рынок скукожится и переедет под стены или внутрь, где купцы уже подготовили торговые места.
Если человек не видел ярмарки, то он мог её почувствовать. Ветер разносил весьма специфические запахи. Ведь местные жители торговали свежей, копчёной и солёной рыбой. То же самое касается мяса. А ещё есть кожа. Пусть я убрал дубильное производство подальше от крепости, но кожами и выделанными шкурами торговали. И это неприятные запахи. Как дым от мануфактур. Зато амбре показывает уровень развития нашей промышленности. Ха‑ха!
Внутри крепости появились новые казармы. Более просторные, с нормальным печным отоплением и общими столовыми. Солдаты больше не ютились в избушках. Многие из них уже поставили свои дома в посаде. Доля с трофеев позволяет. Оно и правильно. Я разрешаю людям жениться, заводить хозяйство, заодно закрыл единственный кабак. Пусть плодятся на благо России, а не пропивают деньги в угоду всякой мрази. Кстати, пятерых бутлегеров и самогонщиков я приказал выпороть прямо у центральных ворот, а затем отправил на пять лет рубить уголь. Правда, один купец помер. Зато народ проникся.
По идее, кроме меня никто сейчас не может изготавливать алкоголь. Зерно – дефицит, и ситуация долго не изменится. Для себя пусть гонят брагу, но продавать запрещено. В будущем надо как‑то приучить народ к пиву и лёгким настойкам из ягод. Дело нехитрое, нужно только сырьё. Негоже употреблять всякий шмурдяк. Все эти винные откупщики в зоне моей ответственности не пройдут. Разве что пополнят ряды шахтёров, а в будущем металлургов.
Кстати, алкогольный бизнес держат старообрядцы, которым я сделал жёсткое внушение, когда пришли ходоки просить отпустить барыг. Я им объяснил, что степь большая и здесь пропадали даже целые караваны. Поверили. Попросили прощения. У меня такая репутация, что меня начали бояться до дрожи в коленках.
Кроме артелей и мануфактур, я открыл школу и построил приют.
В школе учили чтению, письму и счёту, без всяких изысков. Пока в ней преподавали мои люди: прапорщик Булгаков, оказавшийся неплохим педагогом, и таможенник Сомов. У Ильи Георгиевича просто много свободного времени, и он сторонник прогресса. Век живи, век учись, но никогда не сможешь начать разбираться в людях. Я тоже ошибся. Но это положительный опыт.
Приют для сирот, матерей‑одиночек и калек поставили рядом с небольшой больницей, открытой весной. Вернее, это одно здание. Да и нет у нас десятков обездоленных. Детей по возможности раскидали по семьям. Те, кто постарше, встали на кошт при артелях и мануфактурах. Остались только несколько младенцев, за которыми следят несчастные женщины, отказавшиеся выходить замуж. Времена тяжёлые, многие подверглись насилию, ещё и родили бастардов. Пусть побудут в приюте, пока мозги не придут в порядок. У нас недостаток баб, поэтому выйти замуж для них не проблема. Калек всего трое: два безногих солдата и рабочий, лишившийся руки при постройке кирпичного завода. Мужики не бездельничают и помогают чем могут. Здесь у нас практически идиллия.
Особо меня порадовал приезд Алексея Онуфриева и Степана Кишкова, учеников ван дер Хека. Фламандец не забыл о моём поручении и прислал толковых людей. Теперь у нас не только два фельдшера и коновалы из солдат. Врачей сразу загрузили работой, заодно к каждому приставили по три ученика.
Кстати, со школой вскоре возникнут сложности. По идее, они приятные. Количество желающих учиться превысило все разумные пределы. Вместе с детьми за парты ринулись мужики из крестьян, рабочие и солдаты. Более того, недавно приходила делегация местных баб, попросивших открыть для них класс.
Я был в шоке. Оказывается, среди народа ходят слухи, что я благоволю людям грамотным и у них есть шанс подняться в местном обществе. Это правда, но не моя реклама. Просто авторитет графа Шереметева в округе сейчас такой, что люди гверят всему. Они действительно стали жить лучше. Что заметно даже по итогам одного года. А так как я уничтожил врагов, устранил возможность набегов и продолжаю вкладывать в артели и мануфактуры всё больше денег, то оптимизм населения растёт.
Тут мне недавно один мужик выдал, что он и его дети никогда прежде не ели так сытно. И они готовы рвать жилы, чтобы жить так дальше. Понятно, что у нас просто оказалось много мяса. Ещё у нас вдосталь рыбы, к тому же я раздал немало хлеба с крупами. Но слышать такие слова всё равно приятно.
Забавно получилось с картошкой. Местные оценили её сразу. Хоть я и приказал большую часть урожая посадить на следующий год, кое‑чего народ подъел и проникся. Ничего страшного. Ещё Болотов прислал семена, поэтому есть надежда на хороший приплод. Картошка – спасение не только для севера, но и для здешнего климата. Ведь это ещё корм для скота. А его у нас сейчас тоже много.
Если подвести краткие итоги моей деятельности за год, то можно смело признать её положительной. Это я говорю без всякой похвальбы, учитывая совершённые ошибки. Хотя в Оренбуржье глобальных просчётов не было. Разве что у меня напряжённые отношения с местной властью, но то дело терпимое. Главное, удалось спасти тысячи жизней простых людей и дать краю хороший экономический пинок. Если меня завтра отзовут, что маловероятно, многие проекты устоят. Да и беглых не тронут, побоявшись нового бунта.
Важной новостью, взбудоражившей крепость, вернее, её деловую часть, стал приезд Петра Симона Палласа. Это уже известный в Европе исследователь и естествоиспытатель, член Российской академии наук. Он не получал от меня прямого приглашения. Просто учёный, любящий путешествия, узнал, что я запросил у Академии знатока минералогии для поиска руд, и решил лично отправиться в Оренбуржье. Чем несказанно меня порадовал.
Палласа давно привлекали малоисследованные земли между Волгой, Уралом и Каспием. Информация о том, что я не просто воюю со степняками, а закладываю основы для систематического изучения края, пришлась немецкому учёному по сердцу. Он быстро собрался в дорогу, не испугавшись сложностей. В первую очередь с властями, у которых я в немилости. Но наука дороже!
