Пошёл к избе, ступая тяжело, вразвалку, как человек, проведший в седле много дней подряд и у которого ноги ещё не отвыкли от стремян.

Откуда ни возьмись, появился подпоручик Есипов. Он жадно оглядел возы и подошёл ко мне.

– Я смотрю, удачно сходили, Николай Петрович? Когда гонец принёс сведения, мы сразу не поверили. Но судя по табуну и обозу, это правда? – зачастил офицер после приветствия.

На него с укором смотрел Рязанцев, направившийся в нашу сторону. Поручик не хотел пачкаться в пыли, но теперь придётся. А у меня не получится нормально искупаться с дороги, придётся сделать краткий доклад.

– Павел Дмитриевич, собирайте офицеров, – приказываю поручику. – И через четверть часа собираемся у меня в кабинете. Там условия получше.

Пока Рязанцев собирал людей, а Есипов осматривал каждый воз, я скинул рубашку и с удовольствием умывался при помощи Антипа. Затем слуга передал мне новый мундир. Я быстро скинул ботинки с грязными носками, надел домашние туфли и глянул на себя в зеркало.

М‑да! Скулы обострились, кожа обветрилась, а взгляд стал жёстким. Вроде молодой и симпатичный человек. А по сути – хищник. У меня даже походка и реакция на окружающую обстановку изменились. Дядька заметил: мол, я стал двигаться плавно и будто постоянно опасаюсь удара. Так и есть. Прошедшая экспедиция меня дополнительно закалила, избавив от остатков мировоззрения жителя XXI века. Здесь другое время и мораль. В её рамках, а иногда и вне, я и буду дальше действовать. Плюс надо учитывать, что меня втянули в большую политику. Хотя мои экономические проекты невозможны без привлечения местных небожителей.

А ещё я забыл, что три месяца назад мне исполнилось двадцать четыре. В дороге было не до праздника. Да и настроение после смерти Анны, современницы, не располагает к веселью. Ничего, чую, что мой следующий день рождения я отпраздную весело.

– Такие дела, господа. Предлагаю учитывать изменившиеся обстоятельства. С учётом того, что фактически это была вылазка частного отряда, нам придётся сформировать действенную концепцию. Во‑первых, надо очистить караванный путь на максимальное расстояние. Во‑вторых, необходимо наладить постоянную доставку угля. Я уже объяснил, насколько это важно.

Офицеры слушали доклад молча. Хотя по лицам присутствующих можно определить отношение каждого к произошедшему. Рязанцев, Иванов, Сомов и провинциальный секретарь Клюев, замещающий сидящего в погребе Алаева, оказались разочарованными. Зато завхоз Есипов и молодой Булгаков несказанно воодушевлены. Касимов на совещании отсутствовал, но мы с ним обговорили план дальнейших действий. Наши мысли насчёт того, что басурман надо додавить и зачистить степь вдоль тракта полностью совпадают. К сожалению, мне нужна поддержка других офицеров.

– Это плохие новости, господин капитан, – слово взял Рязанцев, назвав меня по званию. – Нуралы признан Петербургом и считается союзником России. Разгром орды – это хорошо. Тем более там собралась вся степная разбойничья сволочь. Однако показательная казнь ханского сына приведёт к обострению ситуации. Может, на некоторое время киргиз‑кайсаки затаятся, а хан будет вести переговоры с губернатором. Затем придётся ждать приказ из столицы, который редко приходит вовремя. А потом начнутся набеги. С виду нападать будут мелкие шайки, не подчиняющиеся Нуралы. На самом деле именно он начнёт науськивать разбойников через своих людей. По факту ничего не докажешь. И в результате придётся как‑то договариваться.

– Поручик дело говорит, – присоединился к беседе таможенник. – Только Павел Дмитриевич рассматривает случившееся с военной точки зрения. А нам нужно оценивать ситуацию в целом. Главное предназначение крепости – обеспечивать беспрепятственный проход бухарских купцов в Россию, а наших – в степь. Для чего мы всегда использовали действенный метод ласки и строгости. Хан прекрасно понимает, что неспособен всерьёз противостоять империи, поэтому стал её вассалом. Но мы предоставляем ему различные преференции и при необходимости защиту. Ведь лучше хитрый Нуралы, чем более сильный хан и, тем более отсутствие единой власти. Торговля в этом случае важнее. Сейчас получилось, что мы остановились исключительно на силовом варианте. Временно он поможет. Далее, как верно заметил поручик, начнутся постоянные стычки на границе. Какая тогда торговля?

– Полностью согласен с озвученными мнениями, – поддержал коллег инертный Иванов. – Кроме постоянной угрозы из степи, ничем хорошим ваше решение не обернётся.

Этого типа я уже понял. Ему ничего не светит в плане карьеры. Вот подпоручик занимается мелкой торговлей, немного обирает купцов и ещё мутит какие‑то схемы. Ничего страшного, но человеку вообще не нужна какая‑либо активность.

Рязанцев с Сомовым – люди иного склада, просто узко мыслят. Вернее, привыкли жить по определённым правилам и также не проявляют инициативы.

– Я понимаю ваши мотивы, но не согласен с ними. Надо учитывать несколько важных моментов, о которых почему‑то все промолчали, – окидываю внимательным взглядом присутствующих и продолжаю: – Хан знал о нападении на экспедицию, но не предупредил. Хотя это его прямая обязанность. Поэтому казнь Шибая станет ответом за предательство. Не буду сейчас обсуждать коварное поведение Нуралы во время восстания Пугачёва, пусть об этом болит голова у губернатора. Нас же должно волновать следующее. Десять дней назад Малая орда потеряла десятую часть своих воинов. Я читал доклады и знаю, что даже в лучшие годы Нуралы мог выставить не более семи тысяч. И то тогда они били в спину калмыкам, бегущим из наших пределов. Тогда просто слетелись все окрестные шакалы. Максимум, что может собрать хан, – это пять тысяч, из которых большая часть – обычные пастухи. Если он попытается сколотить большее войско, то надорвётся или не сможет его сдерживать.

– И что вы предлагаете? – спросил Рязанцев, с трудом скрывая недовольство.

– Продолжать действовать с позиции силы. Пока нет конкретного приказа из Петербурга, мы будем заниматься своими обязанностями – очищать караванный путь и восстанавливать торговлю. Если вопросов больше нет, то предлагаю обсудить ситуацию через два дня. Я устал, а завтра буду писать отчёт об экспедиции генералу Голицыну.

Офицеры предсказуемо промолчали и вышли. У меня осталось неприятное послевкусие от совещания, зато ситуация прояснилась. С Рязанцевым и Ивановым каши не сваришь. Перекину на них все хозяйственные дела, а военными займусь сам с помощью Есипова и Касимова. А ещё не стоит говорить оппозиции о своих намерениях. Губернатору тоже. Напишу Голицыну, а затем всё равно сделаю по‑своему.

Забавно, но Голицын сам прибыл в Орскую крепость через два дня. Я как раз собирался отправлять командующему доклад, но разведка доложила о прибытии крупного кортежа.

Свита князя осталась в подворье, солдаты разместились в казармах, а мы с генералом занялись обходом крепости. Нас сопровождали адъютант генерала и фон Шик, выполняющий роль телохранителя. Пётр Михайлович вертел головой, с интересом рассматривал происходящее вокруг и изредка задавал уточняющие вопросы. Наконец, мы взобрались на вал, откуда открывался лучший вид на Яик, причалы, посад и внутреннюю часть крепости. Я сам с наслаждением наблюдал за уже привычной суетой и изменившимся пейзажем.

За складами, заново перекрытыми и укреплёнными, виднелись новые казармы – длинные дома, напоминающие амбары, срубленные из толстого леса, с торчащими печными трубами. Мы сложили печки нового образца, на которых можно готовить зимой. Одним ударом мы убиваем двух зайцев.

Рядом с казармами высились просторные конюшни, крытые тёсом. Оттуда доносилось сытое фырканье и редкое ржание. У коновязей суетились конюхи, у которых всегда хватает работы.

На плацу шло учение. Ботинки топали по утрамбованной поверхности, почти не поднимая пыли. Она так надоела, что я приказал регулярно поливать и подметать улицы. В следующем году займёмся мощением.