Однако друг степей решил поиграть в батыра, или как у них там называются герои. Но запала у мужика хватило только на первый этап противоамнезийных процедур. Как только его подвесили, выкрутив суставы, он сразу заорал, что его неверно поняли и вообще готов к сотрудничеству. Я ведь не садист, поэтому дал отмашку Степану прекратить.

Некоторое время Казыбеков баюкал вывернутые суставы, но удар сапогом в лицо послужил хорошим анестезирующим средством. Он сразу заговорил.

– Русских привёл Рашид, младший брат Умара, известного купца из Бухары. Тот давно ведёт дела с ордой, и у него есть пайцза. В степи караваны бухарца неприкосновенны. Поэтому хан послал старшего сына на встречу с гостями, – зачастил Едыге срывающимся голосом. – Я не знаю, о чём точно был разговор. Клянусь Аллахом! Но хан после получения новостей воодушевился. Ещё и подбил Сырыма на поход. Мы не могли пройти мимо и тоже решили участвовать. Этот разбойник взял слишком много власти, а ещё стал удобным орудием в руках Нуралы. У нас же своя цель. Нельзя позволить народу перейти на сторону хитрого правителя и сумасшедшего батыра. Тогда победит хан, разрушив общее дело, не позволив нашим ордам объединиться.

Получается, Нуралы мой союзник? Я тоже не хочу никаких степных альянсов. Потом придётся лить кровь русских солдат, чтобы загнать врагов обратно в их норы. Кстати, устранение Датова – хорошее подспорье для России. Лучше иметь дела с продажным политиком, чем с благородным героем. Для нас, конечно. Противоположная сторона меня не волнует.

– Кто был с купцом Афанасьевым? Он здесь личность известная, – продолжаю допрос.

– Не знаю! Честно! – на хорошем русском произнёс пленник. – Переговоры шли втайне даже от ближних людей хана. Для этого разбили шатёр с двумя входами. Гости зашли через один и также ушли.

Дальнейшие расспросы ничего не дали. Либо Едыге хороший актёр, либо действительно ничего не знает. Я склоняюсь ко второму, но решил проверить свою правоту.

– Тащите следующего, – приказываю Кондрату.

Далее последовали две похожие сценки. Только Кабанбаев продержался больше, чем ханский сын. Просто Мойнак оказался тупым, как пробка. Может, он хороший воин, но в остальном… Теперь понятно наличие при нём фигуры Едыге. Типа мощное тело и приставная голова, умеющая думать. Даже превратившись в кусок воющего мяса, командующий ордой не смог ничего толком рассказать. Потому что он идиот! Только зря потратили время.

Зато Шибай Нуралыевич оказался весьма ценным источником информации. Но для приличия он покочевряжился, послушал хруст собственных суставов, поорал, как сумасшедший. Наверное, сын хана не мог поверить, что с ним поступят подобным образом. Зато, осознав реалии, товарищ запел аки соловей.

– Отцу пообещали полную поддержку и помощь в устранении врагов. Также Петербург дал гарантии, что после него ханом утвердят только Есима. Это мой старший брат, любимчик отца, – выдавил Шибай, морщась от боли. – Также гость пообещал серебро, ткани и ружья. Большую часть нам передали после согласия хана. Бухарец отдал деньги, а всё остальное привёз Афанасьев. Всё уже было готово, и в согласии Нуралы не сомневались. Ведь не нужно было нападать на крепости, а просто захватить караван. Мы должны были собрать орду и ждать сигнала. Отец же решил заодно избавиться от смутьянов, особенно Датова. А два придурка просто подвернулись под руку. Они жили исключительно потому, что привлекали врагов и смутьянов. А вот Сырым действительно опасен.

Лицо Едыге, внимательно слушавшего Шибая, перекосило от ненависти. Но он промолчал, доказав, что является умным человеком. Мойнак же просто сипел, ничего не понимая. Мы действительно пытали его по самому жестокому варианту.

– Как звали посланца из Петербурга? – задаю важный вопрос, но без надежды услышать ответ.

– Не знаю, с ним встречался брат. Я даже его не видел. Но это точно офицер, ещё заносчивый, разговаривает через губу. Скорее всего, гвардеец, хотя он был в гражданском камзоле. Брату он очень не понравился.

Далее пленник описал гонца. Услышав некоторые подробности, мы сразу переглянулись с фон Шиком. Уж слишком сильно гвардеец похож на Черткова. Есть у него на роже приметная бородавка. Бывает, когда облик человека соответствует фамилии.

Значит, меня заказал Потёмкин. По идее, больше некому, и фаворит был единственным подозреваемым. Но сейчас есть пусть косвенные, но доказательства. Да и кто в состоянии повлиять на происходящее в Оренбургской губернии и Малой орде? Только человек, подмявший под себя всю полноту власти в стране.

Ещё пришла мысль, что я зря разрешил Касимову участвовать в допросах. Лучше бы он отправился со своими людьми ловить беглецов и захватывать обоз орды. Получается, что мы впутали его в столичные интриги. Надо бы позже его успокоить и попросить молчать. Мол, ничего не знаю, просто бил киргиз‑кайсаков по приказу графа.

Допрос продолжился ещё минут двадцать, но ничего нового не принёс. Оставшиеся пленники знали ещё меньше. Даже ближник Датова смог только подтвердить получение денег, зерна, оружия и сукна. Ну, и место указал, совпавшее с указанным Шибаем.

– Что будем делать с пленными? – спросил фон Шик.

Касимов уже благоразумно покинул нашу компанию. Пленных оттащили в сторону, дав воды. Я молчал, поэтому словак продолжил.

– Знатных пленников заберём в Орскую крепость? Пусть родня собирает выкуп. У нас ещё пять десятков обычных воинов, этих можно направить на работы в деревнях. Хотя многие из них ранены, но выжившие принесут пользу, – Вальдемар сделал небольшую паузу, будто собираясь с духом. – Шибая лучше вернуть. Всё‑таки сын хана, а Нуралы пользуется доверием в столице. Если он обидится на требование выкупа или возникнет иная ссора, то ваши враги непременно воспользуются удобным случаем.

– Десять тысяч серебром за каждого из двух батыров и по три за остальную троицу! Жалко, что один басурманин точно не жилец. Меньше выкупа получим. Ханского сынка лучше не трогать, сразу вмешается губернатор, – рядом раздался голос довольного Ермолая. – Владимир дело говорит, но можно немного увеличить цену.

Оказывается, пока мы допрашивали Шибая, ушлый дядька уже провёл переговоры и уточнил, сколько кочевники могут заплатить за свои жизни. Хозяйственный человек, чего здесь скажешь. Только не всё в этом мире измеряется деньгами. Хотя надо признать, что тридцать тысяч серебром за шестерых вшивых степняков – отличная сумма. Только я богат и при необходимости найду гораздо больше денег.

– Знаешь, сколько на их руках крови наших людей? А ведь есть ещё угнанные в плен. Тебя не было, когда я расспрашивал ханского сыночка и дружка Датова о полоне. Сотни, если не тысячи крестьян захвачены и угнаны в Хиву. Особенно киргиз‑кайсаки лютовали во время восстания Пугачёва, ведь народ остался без защиты. Басурмане настолько пресытились, что хватали только молодых девок, парней и крепких мужиков, – произношу сухим голосом в повисшей тишине. – Стариков, баб постарше и деток резали сотнями. Ведь они могли не выдержать дорогу, а полона и так много. Здесь недалеко есть место, где они разбирали товар и заодно убивали лишних. Можно съездить и посмотреть. Этот дурачок из датовцев говорит, что над тем местом вороньё кружилось несколько месяцев. Гиены, лисы, шакалы не могли бегать, а грифы не могли взлететь. Настолько падальщики набили брюхо. Рассказать, кого они жрали? Или сами догадаетесь? После этого вы хотите купить меня тридцатью серебряниками, пусть и тысячами.

– Гауптлинг. Я всё понимаю, но есть политика. Нам не простят… – начал было возражать словак, но я его перебил.

– Вот именно, что ты ничего не понимаешь. Плевать мне на мнение Петербурга. Главное, что я сам себе не прощу предательства в отношении убитых и угнанных в плен соотечественников. Будь они русские, башкиры, татары или чуваши, неважно. Все они подданные Российской империи. И никому не дозволено убивать наших детей, пусть и крестьянских. А коли мы не смогли их защитить, то можем отомстить.