– Говорят, что кур доят, – отвечаю наглому чиновнику под дружный гогот остальных собравшихся. – Получите крупу, но после того, как предоставите всех работников, а не мёртвые души. За этим проследит мой распорядитель – я их привёз сразу несколько человек. Люди они опытные, заодно проследят, как идут работы, ещё помогут с ревизией. Вы же не думаете, что я приму имущество крепости без документа, подписанного комиссией, состоящей из всех офицеров и должностных лиц? То есть всех собравшихся в этом кабинете, включая отсутствующего подпоручика Есипова.

На этот раз засмеялись только Иванов, Касимов и Булгаков. Рязанцев сидел с задумчивым лицом. Вряд ли поручик воровал – типаж неподходящий. А я всё‑таки немного разбираюсь в людях. Просто на него повесили исполнение обязанностей коменданта, заодно и все недостачи. По идее, бывший командующий помер, и есть хороший козёл отпущения, но буду смотреть по ситуации. Зато трясущегося и потеющего чиновника начну проверять завтра же.

– Если серьёзно, то привезённое мной зерно и картофель – не для еды. Вернее, их когда‑то съедят, но позже, – поясняю, увидев удивлённые взгляды собравшихся. – Крепости и окрестным землям нужна продовольственная независимость. Потому я и привёз семена с картофелем для посева. Хотел поговорить об этом, изучив ситуацию, но раз подвернулся удобный случай, то слушайте.

Делаю глоток кваса из стакана и продолжаю разговор.

– До Семилетней войны прусский король Фридрих распространил картошку по стране при помощи солдат. Они разбивали огороды при казармах, заодно сажали там другие овощи. Потихоньку крестьяне начали заинтересовываться новым плодом, и через пять лет сами начали его массово культивировать, – смотрю, все слушают. Их метод доказал свою правоту временем, пройдя через жестокие испытания. Только окрестным мужикам я картофель раздавать не буду. Они его либо испортят, либо сожрут. Два года мы будем выращивать его самостоятельно, показывая пример, заодно приучим людей к продукту.

– Это хорошая идея, ваше сиятельство, – произнёс хозяйственный Иванов. – Только у нас есть приказ на восстановление валов, дороги и организацию двух застав на востоке, дабы надзирать за дорогами. Ещё необходимо построить упомянутые вами казармы. Эту зиму мы ещё переживём, но далее сложно. К этому добавляется рыбная артель. Извините за прямоту, только людей на всё не хватит. Без ущерба для службы, конечно.

Мне нравятся такие люди. Подпоручик не отмалчивается, в отличие от более дипломатичного Рязанцева, радея за общее дело. Мы, вообще‑то, солдаты, а не рабочие.

– Мои люди давно находятся в Оренбурге и даже Орской крепости, – после произнесённых слов Алаев начал потеть ещё обильнее. – Они не только готовились к моему приезду и необходимости разместить людей с товарами, но и узнавали обстановку. Людей, прячущихся от властей, очень много. Сколько деревень сожжено только в окрестностях нашей крепости?

– Очень много. Если не сожжены, то разрушены или сильно пострадали. Заодно народ разбежался. Более половины полей заросло травой, скот тоже перебили, – к разговору присоединился атаман. – О чём говорить, если кроме Оренбурга, вдоль Яика и Сакмары устояли только мы да Таналыкская крепость. Причём последние не смогли отражать нападения бунтовщиков и перебрались к нам. Остальные крепости и крупные сёла были взяты татями. Особо в этом деле усердствовал Хлопуша – гореть ему в аду. И вы правы: очень многие люди не переживут зиму. Либо сильно ослабнут, начнут болеть и помрут позже.

Несколькими штрихами Зиянберды описал грустную картину происходящего.

– Насколько осуществимо заселить пустующие деревни скрывающимися людьми? Если они пойдут на соглашение со мной, то получат работу до наступления холодов. Хотя кто нам мешает готовиться к строительству зимой? Я распоряжусь насчёт леса, который прибудет через месяц. Его можно сплавить с севера. Заодно откроем кузницы и прочие мастерские. Нам надо обшивать и обувать людей. Кто согласится, получит провизию и семена на следующий год. Более того, я привёз достаточно инструментов, включая новые плуги, бороны и даже сеялки. Также у меня достаточно коней для земледельческих работ. По весне будет новая поставка. Так что средств производства хватает, нужны люди.

В комнате повисла тишина. Я прекрасно понимаю собравшихся. Зачем им такие сложности? Денег за дополнительные работы им не обещают, а у людей хватает своих обязанностей. Всё логично. Чиновника я вообще вычёркиваю – слишком мутный персонаж. Зато на лидера казаков‑татар можно рассчитывать. Судя по донесениям, Касимов действительно нормальный человек, который радеет за доверившихся ему людей, в основном инородцев.

– Возьмётесь, Зиянберды Бекетович? – спрашиваю, глядя в глаза атаману. – Лучше вас никто не знает окружающие земли и местных жителей. Со своей стороны даю слово дворянина, что не обману. Заодно вознагражу лично вас и особо полезных людей. Тех же старост деревень, кто проявит смекалку для общего дела.

Касимов не стал отвечать сразу. Он явно обдумывал происходящее и прикидывал варианты. А ещё он явно недоговаривал. Или опасался сказать. Последующие слова подтвердили мою правоту.

– Люди голодны и напуганы, однако не пойдут в холопы и тем более крепостные. Здесь привыкли к воле. А ещё есть две большие проблемы. Среди обездоленного народа немало беглых с уральских заводов и поволжских поместий, а также много инородцев, в том числе мусульман. Они могут вам поверить – на то есть весомые шансы. Все слышали россказни о добром барине Шереметеве. Только как быть с властями? –атаман, не скрываясь, кивнул на превратившегося в слух Алаева. – Кто же позволит здесь жить честным хлебопашцам? Сразу набегут надзирающие, проверяющие и прочие упыри.

– Я попросил бы вас выбирать выражения, Зиянберды Бекетович, – вдруг весьма жёстким тоном произнёс секретарь. – Не мне вам рассказывать про Тайную экспедицию, чьи люди сейчас рыщут по губернии. И за укрывательство и помощь мятежникам у нас каторга. Поэтому…

– В отличие от тебя я с бунтовщиками воевал, два года не слезая с коня. А упыри сидели за стенами крепостей и несчастный народ обирали. Люди всего лишились, а им хлеб и крупу по завышенным ценам продавали, доводя до отчаяния. О чём я писал в эту самую экспедицию и в Оренбург ездил, просил разобраться. Поэтому пугать меня бесполезно. Даже опасно.

Чиновник сразу замолк, хотя и продолжал недобро смотреть на татарина. Надо позже выяснить у атамана, какой шлейф преступления тянется за Алаевым.

А для беглых, инородцев или старообрядцев у меня есть хорошее предложение.

– Сообщите старостам, что я предлагаю создать земледельческую артель. Условия простые: моя земля, инструмент и скотина. Но работники станут не просто батраками, а владельцами паёв, чей размер будет определяться от количества рабочих рук, выделенных одной семьёй. Мы заключим договор, и через определённый срок погасим все задолженности. Скажу больше: через какой‑то срок члены артели смогут выкупить инструмент, скот и землю. С моей стороны это благотворительность, если называть вещи своими именами. Доход я вряд ли получу, тут лишь бы остаться при своих. Зачем такие сложности? Всё просто. Моё главное условие: помогать развивать хозяйства я буду только артелям. Остальным деревням подкину работу и немного семян, но не более того. Весь смысл проекта – артель, отдалённо похожая на общину, но, по сути, являющаяся большим поместьем без хозяина. У меня есть два распорядителя из Алексеевской вотчины, знающих методику подобного хозяйства. Вот они и помогут людям разобраться.

Предложение малость революционное, поэтому народ озадачился. Хотя Касимов согласится – он сейчас обдумывает эффективность озвученной схемы. Решаю его немного подтолкнуть, хотя за подобное может и прилететь.

– Вероисповедание и происхождение будущих артельщиков меня не волнует. Главное – их согласие трудиться. Защиту и поддержку я обеспечу.

Глупо говорить открыто, что речь идёт и о беглых. Но атаман всё прекрасно понял. Теперь надо обезопасить себя со стороны Алаева и узнать, что собой представляет молчаливый таможенник.