Екатерина сидела за письменным столом, перебирая какие‑то бумаги. Рядом, в кресле с высокой спинкой, расположился Потёмкин – сытый, довольный и явно предвкушающий нечто интересное. Фаворит не скрывал торжества, но сегодня его улыбка была особенно гадкой. Зачем здесь этот персонаж? Впрочем, сейчас узнаем.

– Ах, Николай Петрович, проходите, – императрица, наконец, подняла глаза и указала на место напротив стола. – Давно мы с вами не беседовали по душам.

Становлюсь, куда указали, стараясь не выдать своего беспокойства. Такое начало разговора не сулит ничего хорошего. Нашла душевного собеседника.

– Чем обязана визиту? – продолжила Екатерина, хотя прекрасно знала, что сама вызвала меня.

Это такая манера – начинать разговор с лёгкого психологического давления. Только где она училась подобным штучкам, я преподавал. Вернее, знаю гораздо больше похожих приёмов. Сейчас лучше сохранять спокойствие.

– Ваше Величество изволили меня призвать, – спокойно отвечаю на вопрос.

– Да, да, – императрица откинулась на спинку кресла. – Совсем я заработалась.

Так меньше ходи по приёмам и не играй в карты до утра. У меня рабочий день начинается в семь утра, а у самодержицы всероссийской – в полдень. Хотя я нагнетаю, обычно Екатерина читает корреспонденцию достаточно рано и принимает посетителей с утра. Говорят, человек работает целых шесть часов в день. Только большая часть – это болтовня с придворными, называемая неформальным общением, но опустим этот момент.

– Николай Петрович, вам уже двадцать два года, кажется?

– Двадцать три, Ваше Величество.

– Тем более, – Екатерина удовлетворённо кивнула. – Тот возраст, когда умный человек начинает задумываться о продолжении рода. А вы, как я погляжу, не задумываетесь?

Тётушка оказалась права. Меня решили женить, вернее, сосватать.

Молчащий Потёмкин одобрительно кивнул и отхлебнул из стоявшего перед ним бокала.

– Я понимаю вашу заботу, Ваше Величество, – стараюсь говорить ровно. – Но брак – дело серьёзное, требующее времени и обдумывания.

– Времени у вас достаточно, – согласилась Екатерина. – А вот выбор невесты – дело непростое. Знаете, я тут подумала… У вас с московским генерал‑губернатором Волконским давние добрые отношения, не так ли?

– Так, Ваше Величество, – мне с трудом удалось сдержать улыбку.

К чему этот цирк? Ведь все уже знают о замыслах императрицы.

– А у князя Волконского есть дочь, Мария, – императрица продолжила вести беседу в нужном ей ключе. – Девушка образованная, воспитанная, из хорошего рода. Вам бы подошла.

– Мария Михайловна – прекрасная девушка, – продолжаю говорить в спокойном тоне. – Только я хочу сам выбрать будущую супругу. Насколько мне известно, в России это возможно.

Не удерживаюсь от шпильки, которая нашла свою цель. В глазах Екатерины на какой‑то миг мелькнула злость.

– Таких законов нет, – вмешался Потёмкин с ленивой усмешкой. – Это верно. Но упрямство ваше порой переходит всякие границы. Другой бы радовался тому, что ему сватает девицу сама императрица. А вы нос воротите, Николай Петрович.

Бросаю на фаворита быстрый взгляд, но молчу. Гришка не стоит моего внимания.

– Григорий Александрович прав, – поддержала любовника Екатерина. – Вы слишком часто отказываетесь от того, что вам предлагают. Отказались покупать паи, завод увели у брата‑продавца, потом не захотели обсуждать компенсацию, теперь вот брак… Люди начинают говорить.

– Пусть говорят, Ваше Величество.

Отвечаю, мысленно усмехаясь. Особенно забавно слышать намёк на Демидовых, которые терпеть друг друга не могут.

– Нехорошо так говорить, – покачала головой императрица. – Касательно сватовства: сторона невесты извещена и согласна. Ведь о свадьбе договаривалась императрица. Ваш отказ могут воспринять неоднозначно. И есть ещё щекотливый момент. Я, знаете ли, наслышана о вашей… привязанности.

Зачем играть добрую тётушку? В конце концов, Екатерина может просто приказать. Если я откажусь, то это вызов. Но если императрица заботится о благополучии своих подданных, значит, она должна делать всё полюбовно. Кто мешал сначала известить потенциального жениха?

Потёмкин снова ухмыльнулся, не сводя с меня насмешливого взгляда.

– Ваше Величество, – продолжаю сохранять ровный тон, – моя личная жизнь касается только меня.

– И вашего рода, – вдруг жёстко сказала Екатерина. – А также империи, для которой Шереметевы – не последние люди. У вас же нет наследника, что может привести к ненужным шевелениям.

– Я это помню. Заодно подумаю как о браке, так и о выборе наследника, пока у меня нет детей. Конечно, вы будете тотчас извещены о моём решении.

– Почему вы отказываетесь от блестящей партии? Мария Волконская – умница, красавица. Её отец в большом фаворе и принадлежит к разветвлённому роду. Такой брак упрочил бы ещё сильнее ваше положение, – продолжала давить Екатерина.

– Или вы считаете себя выше таких союзов? Как и добрых намерений Её Величества? – подлил масла в огонь Потёмкин.

Вот куда он лезет? Ситуация и так напоминает шапито. Я ранее не мог предположить, что императрица будет уговаривать графа жениться. Причём ей нужен именно отрицательный итог. Ещё и какая‑то шавка смеет гавкать. Самое смешное, что Екатерина хотела нанести неожиданный удар, но кто‑то из её наперсниц проговорился. Прямо какая‑то наркомания.

Но я всё равно попробую объяснить свою позицию. Хотя это сродни метать бисер перед свиньями. Меня не поймут, потом посмеются за спиной, покрутив пальцем у виска, да ещё и извратят слова. Однако я знаю, что для этой парочки мои откровения будут сродни пощёчине. Пусть и моральной. Даже самые циничные и распущенные люди в глубине души мечтают о чём‑то хорошем.

– Я считаю, что брак без любви – это сделка, – наконец нарушаю молчание. – А сделки заключаются только тогда, когда они выгодны. К тому же личная жизнь не коммерция.

– Этот союз невыгоден? – притворно удивилась Екатерина.

– Невыгоден, Ваше Величество.

Императрица нахмурилась. Она явно не ожидала такого прямого ответа.

– Объяснитесь, – потребовала она.

– Мария Михайловна – достойная девушка, спору нет, – я начал подбирать слова, ведь их сразу разнесут по столице. – Но брак с Волконской не принесёт мне ничего, чего у меня нет. У меня есть состояние и положение в обществе. Зачем мне соглашаться на брак, основываясь на выгоде? Свобода выбора – это то, чем я дорожу.

– Свобода, – насмешливо повторил Потёмкин. – Красивое слово. Только за ним, как правило, стоит обыкновенное упрямство.

– Пусть так, – решаю не спорить.

Екатерина взяла со стола перо, покрутила его в руке и положила обратно.

– А если это не просьба, Николай Петрович? Если это намёк на то, что ваше упрямство начинает утомлять?

В кабинете повисла напряжённая тишина. Понятно, что речь идёт о приказе. Только наша императрица так привыкла лавировать, что давно забыла, как говорить правду.

– Ваше Величество, – продолжаю выдерживать изначальную манеру поведения, – я верный слуга России. Мои предприятия работают на благо государства. За мой счёт осваивают новые земли, открываются школы и больницы. Я не давал повода усомниться в своей преданности. Но личная жизнь потому так и называется, что решение должно оставаться за человеком, а не за внешним влиянием.

– Никто не сомневается в вашей верности, – холодно ответила императрица.

– Тогда почему вы настаиваете на браке с Волконской?

Екатерина посмотрела на меня изучающим взглядом. Наконец‑то в нём появилась искренность. Значит, маски сброшены? Или снова начнёт юлить?

– Ответ очевиден, гарф. Даже самые верные иногда забывают, что они – слуги, – наконец произнесла она. – Вы ведёте себя излишне вызывающе, граф. Только нельзя забывать, что ты живёшь в обществе и должен это учитывать. Ваше состояние и положение родились не на ровном месте, а благодаря предкам, которые понимали очевидные вещи. Но вы даже сейчас сразу ответили отказом своему монарху, не попытавшись отсрочить решение. Это уже не дерзость, а вызов, Николай Петрович. Дам вам хороший совет: не искушайте судьбу лишний раз. Ведь обычно всё возвращается сторицей.