– Мне нужна твоя помощь, – прямо сказала София, останавливаясь у порога.

Граксиор медленно опустил ступку, обернулся. Его взгляд скользнул по книге в её руках, затем снова вернулся к её лицу. В глазах мелькнуло едва уловимое любопытство, но выражение лица осталось бесстрастным.

– Ты пришла не за советом, а за услугами, – произнёс он ровным голосом. – Это экономит время. Что именно тебе нужно?

– Я не понимаю этот язык, – призналась София, кладя тетрадь на стол. – Здесь записи о зелье связывания. Мне нужно перевести текст, расшифровать формулы, понять, как работает каждое вещество. Ты единственный, кто может мне помочь.

Он подошёл ближе, открыл первую страницу, пробежал глазами по строкам. На его лбу появилась едва заметная морщинка – признак сосредоточенности.

– Это древний диалект. Почти мёртвый. И записи… фрагментарные. Кто тебе дал это?

– Аэлтарион.

Граксиор хмыкнул, провёл пальцем по краю страницы, проверяя её на ощупь.

– Значит, отец тоже видит в тебе потенциал. Или отчаяние.

– Не важно, что он видит, – отрезала София, глядя ему прямо в глаза. – Важно, что здесь написано. Ты сможешь перевести?

Он помолчал, рассматривая схему на одной из страниц. В лаборатории стало тихо – только тихое шипение где‑то в углу да едва слышное тиканье старинных часов.

– Смогу. Но это займёт время. И я не буду делать это из симпатии.

– Меня не интересует твоя симпатия, – ответила София. – Меня интересует результат.

Граксиор усмехнулся, впервые без явной неприязни. В его глазах промелькнуло что‑то вроде уважения к её прямоте.

– Хорошо. Но предупреждаю: если мы найдём что‑то опасное, я остановлюсь. Я не собираюсь рисковать жизнью ради чьих‑то романтических устремлений.

– Мы ищем способ сохранить жизнь, а не пожертвовать ею, – возразила София. – И я готова к любым сложностям.

Он кивнул, переворачивая страницу. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе, осторожно держали края пожелтевшей бумаги.

– Тогда начнём. Но сразу скажу: это не просто зелье. Это… ритуал. Магия здесь переплетается с химией. Если мы хотим найти противоядие, нам придётся понять обе стороны уравнения.

София глубоко вдохнула. Перед ней лежал не просто текст, а лабиринт знаний, в котором нужно было найти путь. Но теперь у неё был проводник.

– Давай работать, – сказала она, доставая блокнот и карандаш.

София и Граксиор работали уже несколько месяцев. Лаборатория превратилась в их второй дом – захламлённый, пропитанный запахами реактивов и древних пергаментов. Колбы с мутными растворами теснились на столах рядом с раскрытыми фолиантами, испещрёнными пометками. В воздухе вечно витал лёгкий туман от перегоняемых эссенций, а свет масляных ламп дрожал, отбрасывая причудливые тени на стены, увешанные схемами и таблицами.

Постепенно ситуация с соседним кланом урегулировалась: после серии переговоров и демонстраций силы стороны заключили взаимовыгодный договор. Угроза нападения отступила, и в лаборатории вновь воцарилась сосредоточенная тишина, теперь ничто не отвлекало Софию и Граксиора от поисков решения.

София всё острее ощущала, как меняется Ксоргхарин. Он перестал летать – окончательно и бесповоротно. Однажды она случайно подслушала его разговор с Эсхаром. Его голос, обычно звучный и властный, теперь звучал приглушённо, с хрипотцой:

– Боюсь, что не смогу вернуться в человеческую ипостась…

Эти слова врезались в сознание Софии ледяным клинком. Она стала замечать всё больше тревожных перемен. Ксоргхарин почти перестал спать. По ночам его тело то и дело вздрагивало, мышцы непроизвольно сокращались, сражаясь с невидимыми цепями. Дыхание стало прерывистым, а взгляд – рассеянным, словно он уже наполовину пребывал в другом мире.

Его движения утратили былую плавность и силу. Порой он застывал на месте, зажмуривался, сжимал кулаки, пытаясь удержать себя в этой реальности. Кожа приобрела сероватый оттенок, под глазами залегли тёмные круги. Когда он говорил, голос иногда срывался на низкое, почти звериное рычание, а потом вдруг становился неестественно высоким.

Иногда Софии казалось: ему было бы легче держаться подальше от неё. Но каждый вечер он приходил, как зависимый, как утопающий, хватающийся за соломинку. Ложился рядом, не касаясь, и молча наблюдал, как она спит. В его глазах читалась не любовь, а отчаяние, смешанное с надеждой.

Ксоргхарин не верил в успех её экспериментов. Однажды, когда София в очередной раз склонилась над записями, растирая уставшие глаза, он тихо произнёс, не глядя на неё:

– Ты многое знаешь. Но ты не химик. Не маг. Как ты можешь понять то, что веками было скрыто?

В его голосе не было упрёка, только горькая усталость и смирение перед неизбежным.

– Я знаю достаточно, – ответила София, сжимая его холодную, чуть подрагивающую руку. – А чего не знаю, то узнаю. С помощью Граксиора.

И это было правдой. Их сотрудничество с Граксиором постепенно переросло в нечто большее. Поначалу он лишь скрипел зубами, выполняя её просьбы, но со временем холодность сменилась настороженным уважением. Он видел, как она работает – до дрожи в руках, до красных глаз, до момента, когда сознание уже готово отключиться от усталости. Видел, как она разбирает формулы, сравнивает записи, пробует комбинации, отвергает, начинает заново.

Граксиор, с его безупречной памятью и острым умом, находил нужные ссылки в древних трактатах, объяснял тонкости магических реакций, предупреждал о возможных опасностях. Он приносил редкие травы из дальних земель, расшифровывал самые запутанные фрагменты древних текстов, делился наблюдениями, которые годами копил в своих дневниках.

Однажды, когда София в очередной раз склонилась над колбой, едва сдерживая слёзы от очередного провала, он тихо сказал, не отрываясь от записей:

– Ты не сдаёшься. Это… достойно уважения.

С тех пор между ними установилось молчаливое взаимопонимание. Граксиор больше не называл её затею «романтической глупостью».

София знала: время уходит. Ксоргхарин становился всё более отстранённым. Его речь становилась обрывистой, иногда он надолго замолкал, прислушиваясь к чему‑то внутри себя. Но она продолжала. Потому что каждое утро, видя его, уже не совсем человека, ещё не совсем дракона, понимала: нельзя остановиться. Нельзя даже подумать о поражении.

***

Харин пришёл на закате. Воздух в комнате уже остывал, а последние лучи солнца окрашивали стены в багровые тона. Он молча подошёл к Софии, опустился позади неё, обнял и притянул к себе. Его дыхание было хриплым, руки слегка дрожали, но прикосновение было всё ещё тёплым, родным.

– София… Время пришло, – тихо произнёс он, и в его голосе слышалась не просьба, а констатация факта. – Я уже почти потерял себя. Не понимаю, где мои мысли и желания, а где – зверя… Не различаю день и ночь. Каждый новый день слился с предыдущим.

Она замерла в его объятиях, затем медленно повернулась к нему. В полумраке его глаза казались почти чёрными, зрачки расширены, а на висках проступила испарина. София осторожно провела кончиками пальцев по его лбу, по виску, пытаясь уловить биение жизни под кожей.

– Харин, потерпи, пожалуйста, ещё немного, – её голос звучал твёрдо, но в нём дрожала едва сдерживаемая тревога. – Мы уже добились результата. Но я должна удостовериться. Один точный расчёт и всё будет кончено.

Он слабо улыбнулся, и в этой улыбке не было места ни надежде, ни отчаянию, лишь усталое смирение.