– Мама! Папа!

Её голос отразился от стен, но родители не шевельнулись. Они продолжали спать, убаюканные монотонным мерцанием закрытых капсул.

Харин схватил её за руку:

– Стой. Это ловушка.

Он ощущал, как пространство вокруг них искажается – каждая клеточка его драконьей сущности кричала об опасности.

Стражи плавно развернулись. Их плащи колыхнулись, казались живыми. Безмолвно, не произнося ни слова, они протянули руки к Софии. Пальцы, длинные и бледные, двигались с механической грацией – ни спешки, ни колебаний. Они приближались с неумолимостью шестерёнок в огромном механизме.

Когда холодные кончики пальцев едва не коснулись её плеча, София упала на колени. Она схватилась за голову, закричала от боли, звук был пронзительным, режущим, как стекло по металлу. Её тело содрогалось, пальцы впивались в волосы.

Харин взревел. Его тело вспыхнуло, чешуя проступила сквозь кожу с глухим треском, казалось рвалась ткань реальности. Крылья развернулись с оглушительным хлопком, ломая ближайшие обломки бетона и металла. Он выдохнул струю огня, пламя ударило в ближайшего стража, тот пошатнулся, плащ задымился, но остальные даже не дрогнули.

Их движения оставались размеренными, точными, как у заводных кукол: они скользили в пространстве без суеты, без намёка на страх или ярость. Один шаг – они уже в другом конце зала. Другой – их руки снова тянутся к Софии, как щупальца бездушного механизма.

Одна из теней, скользнув по полу с бесшумной грацией хищника, уже тянулась к Софии. Холодный воздух сгустился вокруг неё, будто невидимые пальцы сжимали пространство.

Харин рванулся вперёд, движение было молниеносным, почти неразличимым для человеческого глаза. Крыло, вспыхнувшее багровым отсветом, врезалось в тень с глухим ударом. Фигура отлетела, точно сшитая из тумана, и растворилась в полумраке.

Не теряя ни мгновения, Харин припал к полу, выставив гребень на спине. Чешуя засияла, отражая тусклый свет, каждая пластина точно налилась внутренней силой.

«Залезай!» – мысль пронзила сознание Софии, чёткая и властная, как удар колокола.

И она услышала. Не просто услышала, а ощутила всем существом. В этом мысленном приказе не было места сомнениям или страху. София рванулась к нему, забыв о холоде, о тьме, о зловещей тишине вокруг.

Оскальзываясь на блестящей, чуть шероховатой чешуе, она вцепилась в гребень, как в единственный островок безопасности в бушующем море хаоса. Пальцы дрожали, но хватка была железной. Подтянувшись, она обхватила его шею руками, прижалась всем телом к тёплой, пульсирующей от энергии спине.

В тот же миг Харин почувствовал… небо. Не просто воздух над головой, а саму суть полёта, древнюю и первозданную. Ветер, ещё мгновение назад неподвижный, ожил, заиграл вокруг них, приветствуя возвращение хозяина. Сила хлынула в крылья нечеловеческая, всепоглощающая, пробуждающая каждую клетку, каждый нерв. Магия, дремавшая в крови, проснулась, заструилась по венам, превращая тело в единый, совершенный механизм полёта.

Он запрокинул голову, грудь расширилась, и изнутри, из самой глубины души, поднялся рёв не звериный, не человеческий, а что‑то большее: голос древнего рода, голос свободы.

«Держись крепче!» – снова мысль, ясная, как приказ, острая, как клинок. Она пронзила сознание Софии, и та инстинктивно сжала руки ещё сильнее, вжимаясь в его спину.

Харин взмахнул крыльями.

Стекло и бетон разлетелись вдребезги, как картонные декорации. Осколки засверкали в воздухе, на мгновение превратившись в мириады крошечных звёзд. Световое окно – хрупкая грань между миром людей и бескрайней высью – треснуло, рассыпалось алмазной пылью.

И дракон вырвался в ночное небо.

Сначала – шок. Воздух ударил в лицо, обжигая холодом и свежестью. Звёзды приблизились, точно протяни руку и коснёшься их ледяных лучей. Город внизу превратился в россыпь огоньков, похожих на рассыпанные самоцветы, на мерцающие угли угасающего костра. София вскрикнула, но голос утонул в рёве ветра, в гуле рассекаемого воздуха.

Потом – восторг. Харин запрокинул голову, распахнул пасть, и из груди вырвался ликующий рёв. Он летел. Летел! Не просто двигался, а парил, сливался с пространством, становился частью бескрайней выси. Крылья ловили потоки воздуха, тело помнило движения, которые жили в его крови испокон веков. Каждое взмахивание, как удар сердца вселенной, каждое дыхание, как гимн свободе

София, прижавшись к его шее, постепенно расслабила хватку. Сначала её пальцы судорожно вцепились в чешую, но страх отступал, уступая место невероятному, почти детскому восторгу. Она не смотрела вниз, только вперёд, туда, где небо сливалось с горизонтом. В этом движении, в этом полёте заключалось нечто первобытное, стирающее из памяти все тревоги.

Ветер наполнял уши мелодичным гулом, звёзды приближались, манили прикоснуться. София раскрыла ладонь, пытаясь поймать мерцающую точку, и рассмеялась. Её смех, чистый и звонкий, растворился в ночном небе. В этот миг она ощущала невесомость, свободу, единство с чем‑то огромным и прекрасным. Всё пережитое, страх, боль, тревога, стало далёким, нереальным. Остался только полёт.

Ксоргхарин, поглощённый магией высоты, почти забыл о спутнице. Он летел, полностью отдавшись инстинкту, пульсирующему в крови. Каждое движение крыльев получалось точным, выверенным. Он принадлежал небу. Взгляд был устремлён вперёд, к невидимой цели, а сердце билось в унисон с ритмом полёта.

Он поднимался всё выше, преодолевая невидимую грань, где воздух становился другим. На этой запредельной высоте атмосфера истончилась, превратилась в колючую пустоту, не способную насытить лёгкие жизнью. Ксоргхарин не сразу осознал опасность – восторг полёта затмил предостерегающий голос инстинкта.

Воздух стал разрежённым, жёстким, сотканным из ледяных игл. София захрипела, дыхание ее оборвалось, пальцы разжались, соскользнули с чешуи. Короткий испуганный вскрик и она сорвалась вниз, превратившись в маленькую тень, падающую в бездну.

В то же мгновение небо обрушилось на Ксоргхарина. Магия, ещё мгновение назад наполнявшая тело силой, исчезла. Крылья потеряли упругость, мышцы ослабли, словно из них выдернули все кости. Он резко обернулся: София падала, стремительно уменьшаясь в размерах.

Низкий, сотрясающий воздух рык вырвался из его груди, чистый, необузданный крик отчаяния и ярости. Звук утонул в свисте ветра.

Он падал с огромной высоты, и пристально следил за крошечной фигуркой, исчезающей в золотистой дымке осеннего леса. Время сжалось в один бесконечный миг.

Он успел.

В последний момент вытянул лапы, схватил её, прижал к себе. София вскрикнула, уткнувшись в его грудь. Ксоргхарин ощутил, как её сердце бьётся часто‑часто, подобно пойманной птице.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Он резко перевернулся спиной вниз, чтобы принять удар на себя.

Секунда.

Другая.

Грохот.

Ветви хлестнули по чешуе, трещали, ломались под тяжестью тела. Ксоргхарин стиснул зубы, защищая Софию.

Удар.

Ещё один.

Потом – твёрдая земля.

Золотой осенний лес поглотил их.

Тишина.

Только стая перепуганных птиц взметнулась в небо, нарушая покой сумерек.

Листья, сорванные с ветвей, медленно опускались, укрывая их пёстрым ковром.

Глава 27. Не померещилось.

София очнулась на тёплой груди.

Открыла глаза.

Раннее утро.

Свет едва пробивался сквозь кроны, раскрашивая всё в приглушённые тона. Она лежала на груди Ксоргхарина.

Сначала ее охватила блаженная полудрёма, ощущение защищённости. Но миг спустя сознание прояснилось, и её сковал ледяной ужас.