Ксоргхарин осторожно заглянул в салон, как в логово неведомого зверя. Медленно, с явной неохотой, сел на переднее пассажирское сиденье. Но тут же напрягся: колени упёрлись в приборную панель, плечи сдавило тесным пространством. Он попытался выпрямиться, но потолок едва позволял держать голову прямо. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

София не сдержала тихого смешка, этот звук получился естественным, тёплым. Она тут же прикусила губу, заметив, как его взгляд метнулся к ней, полный сдержанного негодования.

Она нагнулась, оказавшись слишком близко к нему. Его дыхание на миг сбилось, он невольно отстранился, но тут же взял себя в руки. София потянулась к рычагу под сиденьем, плавно отодвинула кресло до конца. Пространство между его коленями и панелью расширилось, плечи расслабились.

– Удобнее? – спросила она, отступая на шаг. Её голос звучал мягко, почти заботливо, а в глазах плясали весёлые искорки.

– Да, – буркнул он, стараясь скрыть неловкость. Пальцы всё ещё сжимали край сиденья, искали опору в этом непривычном мире пластика и металла.

Она обошла машину, села за руль. Кожаные сиденья тихо скрипнули под её весом, издавая приятный, почти домашний звук. Она вставила ключ в замок зажигания, повернула. Двигатель заурчал ровным, глубоким звуком, от которого машина едва заметно завибрировала, как живое существо, пробуждающееся ото сна.

Ксоргхарин вздрогнул, инстинктивно вцепился в край сиденья. Его пальцы побелели от напряжения, а на виске забилась тонкая жилка.

– Это нормально, – успокоила София, глядя в зеркало заднего вида. – Машина живая. Она просто дышит.

– Живая? – его голос прозвучал резче, чем он хотел. В глазах читалось неподдельное недоумение. – Ты серьёзно?

– Ну, в каком‑то смысле. У неё есть сердце – двигатель. Есть нервы – провода. Есть мышцы – подвеска. Она чувствует дорогу, откликается на прикосновения.

Ксоргхарин промолчал, но взгляд его скользнул по приборной панели: светящиеся индикаторы, ряды кнопок, экран навигатора. Потом взглянул на лобовое стекло, за которым расстилался лес. В его глазах читалось сложное смешение недоверия, любопытства и едва уловимой тревоги.

София плавно тронула машину с места. Колёса зашуршали по гравию, потом перешли на утрамбованную лесную дорогу. Ксоргхарин невольно вжался в сиденье, его пальцы всё ещё сжимали подлокотник, пытаясь найти в нём опору.

– Расслабься, – сказала она, не отрывая глаз от дороги. – Я вожу хорошо.

– Надеюсь, – пробормотал он. – Потому что если эта «живая коробка» решит меня съесть…

– Не решит, – рассмеялась она. – Она слишком вежлива для этого.

Машина набирала скорость, унося их вглубь леса. Солнце поднималось выше, пробиваясь сквозь листву. Его лучи играли на лице Ксоргхарина, то озаряя янтарные глаза, то пряча их в тени. Он смотрел вперёд, на дорогу, которая уводила их к разлому, к точке сопряжения миров.

– Покажи, куда ехать, – попросила София, включив навигатор. Экран остался пустым, лишь слабо мерцал в утреннем свете.

– Я просто знаю, куда, – коротко ответил он, не глядя на неё. Его голос звучал твёрдо, без тени сомнения. – Пока что прямо.

София помолчала, впитывая окружающую обстановку: запах нагретого пластика и кожи, мерный шум двигателя, шелест листвы за окном. Потом тихо сказала:

– А знаешь… я тоже кое-что чувствую. Тебя.

Ксоргхарин резко повернул голову. В его взгляде смешалось недоумение и настороженность.

– Как это? – спросил он, слегка нахмурившись.

Она поколебалась, подбирая слова, глядя вперёд на извилистую лесную дорогу:

– Мне снятся сны. Странные, яркие. В них я летаю. Только я не птица, а словно сама становлюсь ветром. И каждый раз, когда тебе больно или грустно, я чувствую это во сне. Как отголосок. Точно невидимая нить соединяет нас.

Он уставился на неё в недоумении, его пальцы слегка расслабились на подлокотнике.

София хмыкнула, чуть улыбнувшись своим мыслям:

– Сначала думала это просто совпадения. Но потом поняла: это связь. Через кристалл. Когда ты был в нём, мы… синхронизировались. Не знаю точно, как это работает, но я ощущаю твоё состояние. Точно мы две струны, настроенные в унисон. Иногда я чувствую холод, когда ты напряжён, или тепло, когда ты спокоен. А иногда… вижу обрывки твоих переживаний.

– Что за обрывки? – тихо спросил он.

– Трудно описать. Например, недавно я видела сон: тёмная пещера, стены пульсируют, а в центре возвышаешься ты. Ты стоял, обхватив себя руками, и смотрел в одну точку. Было ощущение… безнадёжности. Я проснулась с таким тяжёлым сердцем, точно сама пережила это.

Ксоргхарин замер. Его взгляд стал отстранённым, он мысленно вернулся в ту самую пещеру.

– Ещё был сон, – продолжила София. – Яркий, почти ослепительный свет, и ты в его центре. Ты поднимал руки, и вокруг тебя кружились искры. Но в тот момент я почувствовала… не радость, а тревогу. Казалось за этим светом скрывается что‑то опасное.

– Ты уверена, что это не просто твои сны? – спросил он, голос звучал глухо.

– Не уверена. Иногда мне кажется, что я вижу твои воспоминания. Иногда, что это мои собственные страхи, смешанные с твоими эмоциями. Я не могу чётко разделить, где заканчивается моё восприятие и начинается твоё. Это как слушать далёкую музыку сквозь стену: слышишь мелодию, но не можешь разобрать ноты.

Повисла тяжёлая тишина, наполненная невысказанными вопросами. София, не отрывая взгляда от дороги, тихо произнесла:

– А ещё я чувствую, где ты. Вот просто знаю – там.

Её голос звучал уверенно, хотя внутри всё трепетало от собственных слов. Она сама до конца не понимала природу этого странного дара, но была уверена в своих ощущениях.

Он помолчал, переваривая.

София заметила, как Ксоргхарин вздрогнул. Не говоря ни слова, она потянулась к панели управления и включила печку. Тёплый воздух тихо зашумел, наполняя салон мягким, почти осязаемым теплом.

Ксоргхарин на мгновение замер, погружаясь в свои мысли. Его глаза слегка прищурились, оценивая этот человеческий жест. Потом плечи его медленно расслабились, напряжение отступило. Он откинулся в кресле, глубоко вздохнул и прикрыл глаза.

– Спасибо за заботу, – прошептал он почти неслышно, – но я не мёрзну. Просто не могу почувствовать холод физически. У драконов есть внутреннее пламя, оно всегда со мной.

София молча кивнула, не отрывая взгляда от дороги. В салоне воцарилась непривычная тишина, но уже не натянутая, как прежде, а спокойная, почти уютная. Только мерный гул печки и шорох шин по гравию сопровождали их путь вглубь леса, где солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры света и тени.

Солнце скатилось за кромку леса, и тени, прежде рассыпанные по земле мозаикой, сгустились в сплошную сине‑фиолетовую пелену. Воздух остывал быстро, с каждым километром вечерняя прохлада пробиралась сквозь приоткрытое окно, щекотала шею, заставляла ёжиться.

София покосилась на спидометр, потом на темнеющее небо.

– Пора останавливаться, – сказала она, не дожидаясь вопроса. – Темнеет.

Ксоргхарин молча кивнул. Его силуэт в полумраке салона выглядел ещё более негибким, чем днём, как камень, обточенный ветром, но не сломленный.

– По моим расчётам, – проговорил он, – ещё два таких же дня пути, и мы будем на месте.

– Два дня, – повторила София, притормаживая у обочины. – А до них ночь. Предлагаю остановиться в отеле.

Он повернул к ней голову. В сумерках глаза казались двумя тёмными провалами.

– В лесу безопасно. Есть костры, есть укрытия. Я знаю место, где можно встать на ночлег.