Когда Харин наконец произнёс имя Софии, лицо отца исказилось гневом. Он резко выпрямился, и в зале будто потемнело, так мощна была волна его ярости. Свет фонарей померк, а пламя в камине пригнулось к камням, пытаясь укрыться от надвигающейся бури.

– Человек?! – его голос взревел, эхом отразившись от каменных стен и многократно усилившись, точно в зале разом заговорили десятки голосов, слившихся в единый грозный хор. – Нет! Ты мой наследник! Кровь древних драконов течёт в твоих венах! У тебя нет права связывать себя с кем‑то из их рода – жалких, недолговечных созданий, чья жизнь подобна вспышке светлячка в ночи!

– Её выбрал мой дракон, – твёрдо ответил Харин, не отводя взгляда. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась стальная решимость. – И это останется так. Ни твой гнев, ни твои угрозы не изменят того, что уже произошло.

– Люди слабы! – отец шагнул ближе, его тень накрыла сына целиком, поглощая даже отблески света. В воздухе явственно запахло раскалённым металлом и грозой, а по каменным плитам пробежали тонкие трещины. – Их жизнь короче мига драконьего века. Они тлеют, как сухие листья на ветру. Она не сможет родить наследника, достойного нашего рода. Это недостойно твоего имени, твоей крови, твоего предназначения!

– Ты признал её мать, – Харин сжал кулаки, голос зазвучал резче, перекрывая нарастающий гул в зале. – Я видел кристалл. Ты даровал его ей. Именно ты. Так почему она сразу недостойна? Где граница, отец? Кто решает, кто достоин, а кто нет? Это лицемерие, чистое и беспримесное!

Отец замер на миг, затем холодно, почти презрительно усмехнулся. Его глаза вспыхнули янтарным огнём, а по вискам пробежали тонкие струйки дыма, которые тут же растворились в воздухе.

– Как ты собираешься быть с ней? – его голос опустился до низкого, угрожающего шёпота, от которого дрожали стёкла в окнах. – Я вижу, ты не закрепил союз. Почему? Уж не ждал ли ты моего одобрения, как послушный ученик ждёт наставления учителя? Или ты наконец осознал всю тщетность этой затеи?

– Я не могу, – голос Харина дрогнул, но он тут же взял себя в руки, выпрямился и посмотрел отцу прямо в глаза. – Я боюсь ранить её, сжечь. Её кожа не выдержит моего прикосновения, её сердце не выдержит моего огня. Но я… я проведу связывание. Если больше ничего не поможет.

– Нет! – отец ударил кулаком по каменному столу, и тот треснул под его силой, разбрасывая осколки, которые со звоном разлетелись по залу. В тот же миг по помещению прокатился глухой рокот, казалось сам дом содрогнулся от гнева владыки. Потолочные балки заскрипели, а с карнизов осыпалась древняя пыль. – Мой наследник! Это преступление! Ты отрекаешься от всего, что нам дорого! От крови предков, от чести рода, от небесного предназначения! Ты хочешь бросить всё это ради мимолетного увлечения, ради слабого человеческого сердца, которое не выдержит и первой бури?!

Он сделал шаг назад, и в этот момент в его облике проступило нечто естественное, первобытное: плечи расширились, кожа словно покрылась едва заметной чешуёй, а из ноздрей вырвались тонкие струйки пламени, освещая его лицо зловещим багровым светом. Его тень на стене превратилась в силуэт огромного дракона, готового взлететь и испепелить всё вокруг.

– Значит, я откажусь от наследования, – Харин выпрямился во весь рост, его глаза сверкнули в ответ тем же янтарным огнём. – Но я не откажусь от неё. Ни сейчас, ни когда‑либо ещё.

На мгновение в зале повисла тяжёлая тишина. Даже пламя в камине замерло, боясь нарушить этот миг. Ветер за окнами стих. Отец смотрел на сына, и в его взгляде смешались ярость, боль и что‑то ещё, то, что он не решался назвать. Затем, не говоря ни слова, он резко развернулся и вышел, оставив после себя лишь ощущение сгустившейся тьмы и невысказанных угроз. Каменные плиты под его шагами слегка дрожали, а воздух ещё долго хранил отголоски его гнева, как раскаты отдалённой грозы, обещающей новую бурю.

Через несколько минут дверь тихо отворилась, и в зал вошла мать Харина. Она подошла к сыну, её лицо было спокойным, но в глазах читалась глубокая печаль, смешанная с пониманием. Она осторожно положила руку на плечо Харина, и от её прикосновения в воздухе разлилось едва уловимое тепло, как слабый луч солнца, пробившийся сквозь тучи.

– Дай ему переварить, – тихо сказала она, её голос звучал мягко, но твёрдо. – Я постараюсь его успокоить. Но, Кхари… связывание… прошу тебя, подумай ещё раз. Это не просто шаг – это навсегда.

***

Харин остался сидеть в тишине зала, погружённый в тяжёлые мысли. Огонь в камине дрогнул, отбрасывая неровные тени на каменные стены.

Вдруг дверь бесшумно отворилась, и в проёме возник Заргхил. Он молча подошёл, положил руку на плечо брата и крепко, по‑братски, похлопал.

– Я всё слышал, – тихо произнёс он.

Харин горько усмехнулся, не поднимая взгляда:

– Весь дом слышал.

– Заргхил, что мне делать? – устало повесил голову Харин. – Я не вижу выхода.

Заргхил присел рядом, скрестив ноги. В его глазах светилась неподдельная поддержка.

– Я не могу тебе подсказать, брат. Но я безумно рад, что ты тут. И уже хочу познакомиться с твоей избранницей. Хочу посмотреть, кто сумел приручить моего свирепого старшего брата.

Они поднялись и направились в комнату Софии. Когда двое драконов переступили порог, девушка замерла с чашкой в руках. Пламя свечи дрогнуло, отразившись в её широко распахнутых глазах.

Харин сделал шаг вперёд:

– София, это мой брат Заргхил.

Заргхил внимательно посмотрел на девушку, склонив голову набок. В его взгляде не было ни осуждения, ни насмешки, лишь искренний интерес. Затем он неожиданно шагнул ближе и легко приобнял её.

– Хорошая, – просто сказал он, и в его голосе прозвучала неподдельная теплота.

Харин хмыкнул, и в этом звуке смешались облегчение и лёгкая ирония:

– Ну хоть ты одобряешь.

Для Харина Заргхил всегда был больше, чем брат. Маленькая разница в возрасте, общие тайны, бессонные ночи у костра, они прошли через всё вместе. И сейчас, видя поддержку в глазах младшего брата, Харин почувствовал, как тяжёлый груз немного сползает с плеч.

Утро в доме началось не с привычного мягкого света, пробивающегося сквозь витражи, а с напряжённой тишины. Воздух застыл, пропитанный остатками вчерашнего конфликта. Даже птицы за окнами молчали, опасаясь нарушить хрупкое равновесие между ночью раздора и новым днём.

София проснулась первой. Она осторожно приоткрыла глаза, ощущая рядом тёплое дыхание Ксоргхарина. Он спал, слегка повернувшись на бок, и в утреннем полумраке его черты казались мягче, почти беззащитными, совсем не такими, как в часы гнева или властных решений.

Она села на постели, стараясь не потревожить его сон, и прислушалась. Вокруг царила редкая для дома тишина: ни голосов слуг, ни шагов в коридорах, ни звона посуды на кухне, лишь далёкий крик ночной птицы за окном нарушал безмолвие.

София невольно сжала край покрывала. Она точно не знала, чем закончился вчерашний разговор Ксоргхарина с отцом, но атмосфера дома ясно говорила: буря не миновала. Всё зависело от того, как пройдёт утро.

Она окинула взглядом комнату. Лучи рассвета пробивались сквозь тяжёлые занавеси, выхватывая из полумрака очертания мебели, блеск серебряной ручки на дверце шкафа, тонкий узор на ковре. В камине дотлевали угли, отбрасывая тусклые блики на резные панели стен. Всё было привычно, но теперь наполнено новым смыслом.

София глубоко вдохнула, собираясь с духом. Ей нужно было увидеть Аэлтариона – не для спора, не для оправданий, а чтобы понять: есть ли шанс на перемирие. Чтобы знать, с чем они столкнутся, когда Ксоргхарин проснётся.

Бесшумно поднявшись, она накинула лёгкий плащ и вышла в коридор. Холодный камень пола приятно бодрил, прогоняя остатки сна. София шла почти на цыпочках, стараясь не нарушить утреннюю тишину дома.