Его дыхание обожгло кожу, а потом он наконец нашёл её губы, не резко, но с такой властной нежностью, что у Софии подкосились колени. Поцелуй начинался медленно, почти осторожно, но уже через миг его руки сжались крепче, а поцелуй стал глубже, требовательнее, точно он хотел впитать её целиком, сделать частью себя.

София ответила не раздумывая, её пальцы вцепились в его плечи, а губы раскрылись навстречу, принимая эту жаркую, всепоглощающую близость. Время растворилось в ритме их дыхания, в биении двух сердец, слившихся в едином безудержном такте. Мир за пределами их сплетённых тел перестал существовать, остались только он, она и этот бесконечный, жгучий поцелуй, в котором тонули все слова, все сомнения, вся прежняя жизнь.

***

Этот день казался безумно странным, одновременно обычным и совершенно нереальным. София шла рядом с Харином, прислушиваясь к мерному шуму города, и всё не могла поверить, что это происходит с ней.

«Неужели это возможно? Неужели так может быть? Он и я? Человек и дракон… вместе. Счастливы…»

Мысль растекалась в сознании, как тёплый мёд, обволакивая сердце тихой, почти запретной радостью. Она украдкой взглянула на Харина: в его профиле, в линии сжатых губ, в напряжённом взгляде читалась та самая нечеловеческая сила, от которой внутри всё замирало. Но сейчас эта сила была направлена на неё, эта сила оберегала, заявляла права, обещала.

Где‑то на краю сознания шевельнулось тревожное предчувствие. Оно было тихим, едва уловимым, как тень, скользнувшая по стене. София попыталась отмахнуться от него, сосредоточиться на тепле его ладони, на запахе осеннего вечера, на биении собственного сердца.

«Нет. Сейчас – только это. Только он».

Она прижалась к нему чуть ближе, и Харин, почувствовав её движение, крепче сжал её руку.

А где‑то вдали, за горизонтом их маленького мира, жизнь уже готовила следующий ход.

У жизни всегда другие планы…

Они шли в сторону её квартирки. Сумерки сгущались стремительно, словно город погружали в тёмную воду. Фонари зажигались один за другим, сперва робко, потом всё смелее, и на асфальте возникали неровные жёлтые круги, как следы невидимых существ. София поглядывала на Харина: он шёл молча, чуть впереди, настороженно вслушиваясь в городской гул. Его плечи были напряжены, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, так он реагировал на хаос звуков: гудки машин, обрывки разговоров, музыку из открытых кафе.

– Есть хочешь? – спросила она, замедляя шаг и глядя на него снизу вверх.

Он не ответил сразу. Повернул голову, принюхался к воздуху, насыщенному запахами жареного лука и кофе, и лишь тогда коротко кивнул.

– Идём, – улыбнулась София, беря его за руку. Её ладонь тёплая и уверенная легла в его. – Тут рядом пиццерия. Ты точно оценишь.

Она потянула его к яркой вывеске, неоновые буквы пульсировали в полумраке, обещая тепло и сытость. Харин замер на пороге, втянул воздух глубоко, почти жадно:

– Как большой блин…

София рассмеялась, и этот звук, лёгкий и звонкий, рассеял последние остатки его напряжения:

– Это и есть большой блин с начинкой. Поверь, тебе понравится.

Внутри пахло тестом, томатами и расплавленным сыром – густой, обволакивающий аромат, от которого сразу просыпался аппетит. Они сели у окна. За стеклом проплывали силуэты прохожих, огни машин рисовали на мокром асфальте красные и белые полосы. Харин разглядывал интерьер, деревянные столы, полки с приправами, постер с изображением пиццы «четыре сыра» с тем же пристальным вниманием, с каким изучал новый мир.

София заказала пиццу «Маргарита». Когда тарелка оказалась перед Харином, он некоторое время просто смотрел на неё, разгадывая секрет сочетания теста, соуса и моцареллы. Потом взял кусок, осторожно откусил… и уже через минуту пицца исчезла в считаные минуты. Он ел сосредоточенно, не отвлекаясь ни на шум, ни на любопытные взгляды других посетителей.

– Впечатляет, да? – подмигнула София, заказывая вторую пиццу «для родителей».

– Да, – коротко ответил он, и в этом «да» было больше, чем просто одобрение еды. В нём читалось удивление, благодарность, даже робкая радость от простого человеческого удовольствия.

– Пойдём, – сказала она, забирая коробку. – Пока совсем не стемнело.

Они вышли на улицу. Воздух стал холоднее, ветер усилился, играя с прядями Софииных волос. Харин невольно придвинулся ближе, точно ощущая исходящую от неё теплоту.

По дороге к лаборатории молчание между ними стало другим – не спокойным, а тревожным. С каждым шагом Харин напрягался всё сильнее. Он то и дело оглядывался, всматривался в тени между домами, принюхивался к ветру.

– Что‑то не так, – пробормотал он наконец, останавливаясь. Его голос звучал глухо, почти шёпотом. – Слишком тихо.

София тоже замерла. Только сейчас она осознала: обычно оживлённая улица пуста. Ни прохожих, ни машин. Даже звуки города, лай собаки, отдалённый смех, казалось поглотила вязкая тишина.

– Может, просто поздний час? – попыталась она успокоить его, но сама почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Харин не ответил. Он уже шёл вперёд, быстрее, решительнее, а София, с коробкой в руках, последовала за ним, чувствуя, как в груди нарастает ком недоброго предчувствия.

***

Здание встретило их мёртвой тишиной, не хаосом разрушений, а странной, стерильной пустотой.

София и Харин замерли на пороге. Перед ними простиралось… ничего. Кто‑то аккуратно вырезал из реальности целый кусок пространства: стены, пол и потолок на месте, но внутри царила, абсолютная пустота там, где должна была быть лаборатория. Ни обломков, ни следов борьбы, только ровный прямоугольник пустоты с идеально гладкими гранями, казалось по контуру прошлись гигантским скальпелем.

Воздух в этом пространстве был неподвижен. Ни сквозняка, ни эха. Пыль избегала этой зоны – она висела за её пределами, как мушки за стеклом.

– Что… это? – прошептала София. Голос звучал приглушённо, пространство поглощало звуки.

Харин шагнул вперёд, настороженно вслушиваясь в тишину. Его пальцы сжались в кулаки, он чувствовал, как воздух здесь сопротивляется, как натянутая мембрана.

В центре пустоты стояли стражи, фигуры в чёрных плащах с высокими воротниками, скрывающими нижнюю часть лица. Их лысые головы отливали тусклым серебром в сумрачном свете, проникающем сквозь окна. Плащи колыхались без видимого ветра, казались живыми как тёмные ленты, медленно оплетающие пространство.

Рядом с стражами, на идеально ровном полу, располагались три капсулы гладкие, металлические, с приоткрытыми крышками. Их форма напоминала вытянутые яйца, внутренняя поверхность мерцала мягким голубым светом.

Две капсулы были пусты. Третья – закрыта. Внутри, погружённая в прозрачную субстанцию, спала Елена. Её тело было расслаблено, лицо спокойно, она погрузилась в глубокий, безмятежный сон. Грудь ритмично поднималась и опускалась, волосы слегка шевелились, как от лёгкого ветерка.

Чуть в стороне, в такой же закрытой капсуле, спал Николай. Его поза была неподвижной, дыхание ровным, ни намёка на борьбу или тревогу.

Движения стражей были до странности синхронными: они поворачивались, шагали, поднимали руки – всё в едином ритме, управляемые невидимой дирижёрской палочкой. В их жестах не было ни агрессии, ни спешки, лишь холодная, расчётливая точность.

София рванулась вперёд: