В этот миг всё казалось возможным: тревоги отступали, а будущее рисовалось в тёплых, обнадеживающих тонах.

***

Вечером София примеряла платье, которое ей дала Шэрисс, строго велев «надеть его к ужину». Лёгкая ткань струилась по фигуре, переливаясь в лучах закатного солнца, а вышивка, напоминающая драконьи чешуйки, мерцала при каждом движении. Платье было сшито из тончайшего шёлка цвета морской волны – в одних ракурсах оно казалось бирюзовым, в других переливалось изумрудными оттенками.

Комната была наполнена мягким светом, проникающим сквозь тонкие льняные занавески. На подоконнике стояли свежие полевые цветы в простой глиняной вазе, а на комоде блестели хрустальные флакончики с духами.

За спиной послышались тихие шаги. Харин подошёл незаметно, нежно обнял её за плечи, прижался щекой к её волосам. От него пахло ветром, сосновой хвоей и чем‑то неуловимо диким, следом недавнего полёта.

– Как полетал? – тихо спросила София, поворачиваясь к нему. Её пальцы невольно коснулись его предплечья – мышцы были напряжены, словно он всё ещё ощущал в себе мощь драконьего тела.

– У тебя, надеюсь, этого зелья больше одного флакона? – его голос звучал тепло и чуть взволнованно. – Потому что мне нужно больше… больше тебя, больше нас.

– Харин, твоя мама устраивает праздничный ужин. Сейчас нам стоит уделить внимание твоей семье. Согласись, последние месяцы были очень тяжёлыми для всех нас.

Он тихо зарычал – низкий, вибрирующий звук, вырвавшийся из глубины груди. Но это не было рычанием гнева: скорее, тихим протестом, инстинктивным нежеланием отрываться от неё хоть на миг. Затем, взяв себя в руки, он отошёл к гардеробу и достал приготовленную одежду – шелковую рубашку цвета слоновой кости и тёмные брюки из плотной ткани.

София смотрела на него с нежной улыбкой. Когда он повернулся к ней спиной, она на мгновение задержала взгляд на линиях его плеч, на плавном изгибе спины, на уверенных, точных движениях рук. В нём снова была та цельность, то внутреннее равновесие, которого так долго не хватало.

Его кожа сохраняла едва заметное мерцание – приглушённо‑лазурное, как отблеск лунного света на тёмной воде. Это было лишь эхо истинной драконьей ипостаси: тогда его чешуя становится глубокой, как ночное небо, чёрной с переливами ультрамарина, а отдельные пластинки вспыхивают холодным голубым светом, как звёзды на тёмном своде.

Сейчас, в человеческом облике, лишь тонкое сияние в тени лопаток намекало на эту космическую красоту. Когда он поворачивался под определённым углом, в косых лучах заката проступали крошечные приглушённые грани, как звёзды за лёгкой дымкой. Это мерцание возникало только в моменты перехода, когда границы между человеческим и драконьим ещё не сомкнулись окончательно.

С каждой минутой сияние таяло, оставляя после себя гладкую, чуть загорелую кожу. Но София мысленно уже видела картину: вот он расправляет крылья, и вся его спина вспыхивает мириадами холодных голубых искр, превращаясь в живое звёздное небо.

Она невольно потянулась рукой к его плечу, пытаясь уловить это исчезающее сияние. Харин обернулся, поймав её взгляд, и в его глазах промелькнуло что‑то глубинное, нечеловеческое, отзвук бескрайних высот и ночного ветра.

– Завтра же я обещаю наделать этих зелий, – сказала она мягко. – Столько, сколько нужно.

Харин обернулся, в его взгляде смешались благодарность и теплота. Он подошёл, взял её за руку и тихо произнёс:

– Ты моё чудо.

Их пальцы переплелись, её рука была прохладной и нежной, его – тёплой и сильной.

За окном догорал закат, окрашивая стены комнаты в нежные золотистые тона. В воздухе царила редкая, драгоценная тишина.

Где‑то вдали, за горизонтом, раздался низкий, протяжный торжествующий рёв.

Это был голос дракона, свободного и цельного, заявляющего о своём присутствии миру.

И София знала: это не конец, а лишь начало их новой главы.

Из раздумий меня выдернул едва уловимый шорох, это заворочался во сне Игнис. Мой малыш мирно спал у меня на руках, подтянув к груди колени и уткнувшись носом в сгиб локтя. Сегодня был знаменательный день, его первый переход в драконью ипостась. Переживания дали о себе знать: даже во сне он то и дело вздрагивал, брови беспокойно подрагивали, а пальцы сжимались и разжимались, цепляясь за ускользающие образы ночного полёта.

Мы устроились перед камином, на целой стопке мягких, душисто пахнущих шкур, которые давно стали любимым местом для отдыха нашего непоседы. Пламя танцевало в очаге, отбрасывая причудливые блики на стены, а в комнате царил уютный полумрак, разбавленный тёплым свечением огня.

– Плохо спит? – тихо спросила подошедшая София. Её голос, как всегда, звучал мягко и успокаивающе.

– Всё нормально, – ответил я, осторожно проводя ладонью по тёмным волосам сына. – Ему наверняка снится небо. Представляешь, как он сейчас парит где‑то в своих сновидениях?

– Иди сюда, – пригласил я, освобождая место рядом.

Она присела и прижалась ко мне всем телом. От неё веяло теплом и покоем – тем самым, который я научился ценить больше всего на свете. Какая же моя София фантастическая! Прошло уже столько лет, а она не перестаёт будить во мне дикого зверя, того самого, что рвётся наружу при одном лишь взгляде на неё.

– Заргхил прислал приглашение, будет торжество, – сообщила она, глядя на огонь. В её глазах отражались танцующие языки пламени, придавая взгляду загадочное сияние.

Я кивнул, мысленно возвращаясь к недавним событиям. Брат последние годы готовился перенять наследие от отца. Я же добровольно отказался от этой чести: зелье, хоть и давало временный контроль над драконьей сущностью, всё же сковывало меня. Безопасность клана была превыше любых амбиций. Да и потом… я давно понял, что власть меня более не интересует. Всё, что мне нужно, сидело сейчас рядом – моя избранница, моя половина, моя пара.

У зелья был ещё один неприятный побочный эффект: долгих 36 зим мы не могли завести ребёнка. Но однажды, моя умница София, просто‑напросто не дала мне зелье. Я был в панике, не понимая её поступка, а она лишь улыбнулась и сказала:

– Больше оно нам не нужно. Смотри.

Не дав мне опомниться, она подошла к камину и сунула руку прямо в раскалённые угли. Я в ужасе схватил её и оттащил от огня, уже представляя страшные ожоги. Но когда я посмотрел на её ладонь, то не увидел ничего – кожа была чистой, нетронутой.

– Ещё моя мама заметила, что тело адаптируется под этот мир, – спокойно объяснила София, словно говорила о чём‑то обыденном. – Магия незаметно, но настойчиво проникает в клетки. И вот… Я теперь огнестойкая. Так что хватит сковывать уже моего ласкового дракошу. Я хочу вас обоих.

И вот, спустя три зимы, мы сидим перед камином. Наш двухлетний сын ворочается во сне, уютно устроившись между нами. А моя любимая, ни на день не постаревшая, прижимается к моему боку, и в её глазах всё так же горит тот самый огонь, что когда‑то покорил моё сердце.

София задумчиво крутила в руках кристалл, висевший у неё на шее. Его грани переливались в свете камина, рассыпая по комнате разноцветные блики.

– Думаю, он встретил избранницу, – произнесла она наконец. – Твоя мама последние недели уж больно счастливая. Наверняка она знает больше, чем говорит.

После того как София не дала мне выгореть и вместе с Граксиором создала новое зелье, отец нехотя признал её достойной и даровал свою благосклонность. Кстати, с Граксиором они теперь закадычные друзья: вечно шепчутся в лаборатории или обсуждают всякие технические приспособления. Иногда я даже немного ревную – ведь раньше она посвящала всё своё время только мне.

– Ты сегодня что‑то очень задумчивый, – протянула София, нежно целуя меня в шею.