– Ты совершенна, София… – протянул он низким, вибрирующим голосом, и в этом шёпоте было столько чувства, что у неё сжалось сердце. – Я люблю тебя.

Его руки сомкнулись вокруг неё – нежно, но крепко, словно он боялся отпустить даже на миг.

После второй волны их общей страсти Харин замер над Софией, как изваяние из живого золота в потоках полуденного света. Его тело, влажное от испарины, переливалось янтарными и бронзовыми оттенками, будто сама природа выковала его из закалённого пламени и лунного серебра.

Он медленно склонился ниже. София ощутила на коже его дыхание, горячее и судорожное, как если бы каждый вдох давался ему с усилием, точно он балансировал на грани двух миров. Его взгляд, глубокий, почти лихорадочный, скользил по её лицу, шее, плечам, запоминая каждую линию, каждый изгиб, точно он впервые видел её.

Сильные и чуткие пальцы Харина, чуть подрагивающие, коснулись её кожи. Сначала едва ощутимо, как дуновение ветра, потом увереннее, оставляя за собой невидимые следы, горячие, как расплавленный воск. Он изучал её тело с методичностью учёного и страстью влюблённого: проводил кончиками пальцев по ключицам, задерживался на пульсирующей жилке у основания шеи, медленно опускался к рёбрам, ощущая, как под его прикосновениями вздрагивает её дыхание, очерчивал линию талии, запечатлевая в памяти каждый сантиметр.

– Ты… – прошептал он, и голос его дрогнул, – ты как рассвет после вечной ночи.

Его губы жадно коснулись её плеча, оставляя на коже влажные следы, опаляющие, как пламя. Он целовал её медленно, с ритуальной тщательностью, совершая обряд поклонения: скользил губами по шее, ощущая биение её пульса; задерживался у впадинки между ключицами, вдыхая аромат её кожи; спускался к груди, где каждый поцелуй отзывался в ней дрожью.

София потянулась к нему, провела пальцами по его груди, ощущая, как под кожей перекатываются напряжённые мышцы, как бьётся его сердце – то учащённо, то замирающее, пытаясь синхронизироваться с её ритмом, как каждый его выдох обжигает её кожу.

Харин приподнялся на локтях, глядя на неё сверху вниз. В его глазах плескалось нечто первобытное, природное – не человек, не дракон, а сущность, рождённая из пламени и звёздной пыли. Его пальцы сжали её запястья давая почувствовать всю силу, таящуюся в нём.

– Я люблю тебя, – произнёс он, и эти слова прозвучали не как признание, а как клятва, высеченная в камне.

В этот момент мир вокруг перестал существовать. Остались только они, разгоряченные тела, пульсирующие в едином ритме, сбивчивое дыхание, сливающееся в одну мелодию, биение сердец, ставших одним целым. Свет за окном превратился в золотистую дымку, окутавшую их, как шёлковый кокон. Время замедлило ход, растянулось в бесконечность, где не было прошлого и будущего – только это мгновение, только они.

Затем он отстранился. В его взгляде вспыхнул странный свет – иной, древний, первозданный.

Он резко вскочил, как подброшенный невидимой силой, и рванул к балконной двери. Деревянные половицы скрипнули под его босыми ногами, а распахнутая дверь с грохотом ударилась о стену.

– Не подходи! – выкрикнул он, обернувшись. Голос прозвучал уже не совсем человеческим – в нём слышался низкий, вибрирующий рокот, от которого задрожали стёкла в раме.

София приподнялась на локте, сердце бешено колотилось в груди. Она видела, как его тело начало меняться: мышцы перекатывались под кожей, очертания фигуры искажались, плавились в незримом пламени. Кости хрустели и перестраивались, кожа покрывалась мерцающей чешуёй, а из‑под лопаток вырвались мощные крылья, с шумом развернувшиеся во всю ширину балкона.

Через мгновение перед ней стоял величественный и грозный дракон, его чешуя переливалась в полуденном свете всеми оттенками синевы и черного обсидиана. Глаза, всё ещё хранящие отблеск человеческого взгляда, вспыхнули алым огнём.

София медленно поднялась, накинула лёгкий халат и осторожно вышла на балкон. Горячий воздух, насыщенный терпким запахом раскалённого камня и дикой силы, обдал её лицо. Она остановилась в нескольких шагах от чудовища, не чувствуя страха – только трепет и безмерную любовь.

Дракон медленно наклонил огромную голову, приблизив морду к её лицу. Его ноздри расширились, выпуская струи горячего воздуха, от которых волосы Софии взметнулись, а кожа покрылась мурашками. В этот момент она всем существом услышала, прямо в своём сознании:

«ТЫ МОЯЯЯЯЯЯ!»

Это было не просто заявление, это была клятва, печать, связывающая их души крепче любых слов. В этом мысленном крике смешались страсть, собственничество, обещание и бесконечная любовь.

Дракон отстранился, сделал несколько тяжёлых шагов назад, затем резко расправил крылья. Мощные взмахи подняли вихрь, разметав по балкону лепестки роз из стоявшего рядом горшка. Он оттолкнулся от каменных перил и взлетел, стремительно набирая высоту.

София стояла, задрав голову, следя за его силуэтом, пока он не превратился в крошечную точку на фоне ослепительно‑синего неба. Ветер играл её волосами, а на губах застыла улыбка.

***

София вернулась в дом, и тёплый воздух, напоённый ароматом цветущих лип, мягко окутал её. Сквозь распахнутое окно пробивались лучи послеобеденного солнца, рассыпая по полу золотые блики. Она подошла к зеркалу: волосы слегка растрёпаны, лёгкий халат немного сбился набок, но глаза… глаза сияли таким чистым, безмятежным счастьем, что отражение показалось ей почти незнакомым. В этом взгляде читалась не просто радость, в нём теплилось долгожданное удовлетворение, как первый рассвет после долгой ночи.

Она аккуратно сняла халат, повесила его на спинку резного кресла с витиеватой резьбой, затем достала из шкафа простое платье мягкого кремового оттенка. Ткань была приятной на ощупь, дышащей, с тонкой вышивкой по вороту, едва заметными стебельками полевых цветов, вышитыми шёлком цвета топлёного молока. Быстро переодевшись, провела ладонью по волосам, слегка пригладив непослушные пряди, и направилась на кухню, шурша подолом по отполированным до блеска половицам.

Там уже хлопотала Шэрисс, её движения, обычно размеренные и плавные, сегодня выдавали сдержанное волнение. В большом медном котле тихо побулькивал травяной суп, наполняя помещение уютным ароматом душицы, мяты и молодых овощей. На столе благоухал свежеиспечённый хлеб, покрытый льняной салфеткой, а рядом красовалась плетёная корзинка с румяными яблоками и гроздью янтарного винограда.

Возле окна, на кованой подставке, цвели горшечные герани, их терпкий, чуть пряный запах смешивался с кухонными ароматами, создавая неповторимую симфонию домашнего тепла.

– Шэрисс, можно перекусить? – мягко спросила София, присаживаясь у окна. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кружевные занавески, рассыпали по её платью узорчатую тень.

– Где Ксоргхарин? – не оборачиваясь, поинтересовалась Шэрисс. Её руки ловко раскладывали по фаянсовым тарелкам душистые овощи, приправленные оливковым маслом и розмарином.

– Летает где‑то… – улыбнулась София, и в этой улыбке было столько тепла, что даже тени усталости отступили.

– О‑о‑о… даже так? – Шэрисс резко развернулась, поставила перед ней тарелку с дымящимся супом и вдруг наклонилась ближе, принюхиваясь. Её глаза вспыхнули пониманием. – У вас получилось? Ты пахнешь Кхари! Сработало? Если летает, значит, всё как надо?

София залилась нежным румянцем, смущённо опустила взгляд, а потом молча кивнула, чувствуя, как сердце снова наполняется радостью.

Шэрисс тут же оживилась, начала переставлять посуду с привычной ловкостью, достала из шкафчика изящную вазочку с засахаренными фруктами, ломтиками айвы, грушами и дольками цитрусовых, покрытыми хрустящей сахарной корочкой.

– Так, нам надо это отпраздновать!

София наблюдала за ней с тихой, светлой радостью. Шэрисс двигалась по кухне с той особой грацией, которая приходит с годами практики: каждое движение точно выверено, каждый предмет знает своё место. Вот она берёт серебряный чайник с гравировкой, вот достаёт фарфоровую чашку с тонким цветочным узором, вот ставит на стол вазочку с мёдом, янтарные струи которого медленно стекают по стенкам.