– София… Мне уже всё равно. Я хочу только одного… Тебя.

Её пальцы сжались на его запястье. Пульс был неровным, то ускоряясь, то замедляясь.

– Дай мне ещё месяц! – взмолилась она, и голос сорвался на полуслове.

Харин медленно покачал головой.

– Слишком долго…

– Две недели? – прошептала она, глядя ему в глаза. – Пожалуйста.

Он закрыл глаза, прислушиваясь к чему‑то внутри себя. Тишина затянулась, и София уже готова была повторить просьбу, когда он наконец ответил:

– Хорошо… Две недели. Не больше.

В его словах не было ультиматума, только признание неизбежного. София прижалась к его груди, вслушиваясь в неровный стук сердца. Она знала: эти четырнадцать дней станут решающими. Либо она найдёт способ вернуть его, либо потеряет навсегда.

***

Через десять дней…

Харин стоял в дверях лаборатории, скрестив на груди руки. В его позе читалась напряжённая усталость, но не только физическая, а и душевная. Глаза, обычно яркие и живые, теперь казались потускневшими, затуманенными изнутри.

– Ну? – спросил он глухо. – Звали?

– Да‑да, – отозвался Граксиор, не отрываясь от записей. – Заходи.

София подняла взгляд от стола и показала небольшой стеклянный пузырёк, наполненный мутно‑золотистой жидкостью. Свет лампы дрожал на его гранях, создавая причудливые блики.

– Вот. Готово. Зелье связывания, но мы уменьшили эффект. Во‑первых, действие продлится не более нескольких часов. Во‑вторых, оно не должно целиком связать дракона, только подавить физические проявления.

Харин шагнул вперёд, взял склянку, покрутил перед глазами. Стекло было холодным, почти ледяным.

– Ты уверена? – спросил он, не глядя на Софию.

– На восемьдесят три процента, – ответила она твёрдо.

– Это много? – в его голосе прозвучала горькая усмешка.

– Это высокие шансы, – сказала София. – Но…

Он резко опрокинул пузырёк в рот, не дав ей договорить.

– …нет полной уверенности, – тихо закончила она, когда зелье уже было выпито.

София и Граксиор оба уставились на Харина. В лаборатории повисла тяжёлая тишина, слышно было лишь редкое потрескивание угля в жаровне.

– Что‑то чувствуешь? – наконец спросил Граксиор, приподняв бровь.

– Не знаю… – Харин нахмурился, прислушиваясь к себе. – Вроде всё по‑прежнему.

И тут его пронзила нестерпимая боль, как тысячи ледяных игл впились в кости. Он согнулся, схватившись за край стола, а потом пришёл глубокий и всепоглощающий холод, будто его погрузили в ледяную бездну. За холодом последовала беззвучная и безвременная пустота, в которой растворились все ощущения.

София напряжённо, с беспокойством всматривалась в его лицо.

– Харин… – прошептала она, осторожно касаясь его руки.

Он медленно выпрямился. Кожа всё ещё была бледной, но в глазах появился проблеск осмысленности.

– Чувствуешь дракона? – спросил Граксиор. – Можешь попытаться обратиться?

– Серьёзно? Хочешь, чтобы я тут всё разнёс? – Харин криво усмехнулся, но в его голосе уже звучала нотка прежней иронии.

Он прислушался к себе, затем резко взял Софию за руку.

– Идём!

– Куда? – удивилась она.

– В спальню!

София уже на пороге обернулась на Граксиора. Тот стоял, скрестив руки, и на его лице играла едва заметная ухмылка – не насмешливая, а скорее удовлетворённая.

– Удачи, – бросил он им вслед, возвращаясь к своим записям.

Когда дверь за ними закрылась, в лаборатории снова стало тихо. Только пламя в жаровне дрожало, отбрасывая причудливые тени на стены, увешанные схемами и таблицами.

***

Харин влетел в спальню, рванул за собой Софию и с грохотом захлопнул дверь. В его движениях не было ни тени осторожности, лишь необузданная, почти отчаянная потребность, копившаяся месяцами невысказанных чувств.

Он прижал её к себе так резко, что у неё перехватило дыхание, и впился в губы жадным и требовательным поцелуем, казалось он пытался через прикосновение передать всю бурю, терзавшую его изнутри. Его руки скользили по её телу с лихорадочной настойчивостью, словно стремились запечатлеть каждую линию, каждое очертание, убедиться, что она сейчас здесь, рядом, настоящая.

Не разрывая поцелуя, он начал осыпать её шею, ключицы, плечи горячими, почти болезненными касаниями. С его губ срывались низкие, звериные звуки, то ли стоны, то ли рыки, наполнявшие комнату первобытной, неистовой энергией.

– Как же я тебя хочу… – выдохнул он, и в этом шёпоте смешались отчаяние, страсть и невысказанная мольба.

Как вихрь, он перенёс её на ложе, не отрывая взгляда, в котором бушевала целая бездна: страх, желание, боль, надежда. Его прикосновения становились всё более нетерпеливыми, почти лихорадочными, но в них читалась безмолвная просьба – не останавливать его, не отстраняться, позволить ему ухватиться за эту реальность, за неё, как за последнюю нить, связывающую его с самим собой.

София отвечала ему с не меньшей страстью, её пальцы впивались в его плечи, губы отвечали на поцелуи, тело отзывалось на каждое прикосновение. Она ощущала, как его дрожь передаётся ей, как его боль смешивается с её желанием, превращаясь в нечто единое, неразделимое. Её дыхание становилось всё более поверхностным, а сердце билось в унисон с его пульсом, как два потока сливались в один бурный ручей.

Он склонился над ней, и в этот миг мир сузился до тепла его кожи, до тяжести его тела, до запаха – терпкого, мужского, пропитанного потом и желанием. Каждое его движение отзывалось в ней волной дрожи, каждая ласка пробуждала в глубине души что‑то первородное, необузданное, давно спящее.

В момент кульминации она ощутила жар, но не обжигающий, не разрушительный, а глубокий, проникающий в самое нутро, наполняющий каждую клеточку тела. Это было не просто физическое наслаждение, это было слияние двух душ, двух миров, двух судеб. Время остановилось, пространство растворилось, остались только они – переплетённые, соединённые не только телом, но и чем‑то гораздо большим.

Харин изогнулся, из его груди вырвался низкий, протяжный звук, то ли от боли, то ли от невыразимого блаженства. София почувствовала странное, невероятное ощущение: их разумы казалось слились воедино, как слились их тела. Она ощущала его экстаз, его трепет, его невысказанные слова, так же ясно, как он чувствовал её.

Это была близость – самая естественная, самая настоящая. Не просто соединение тел, а единение душ. На мгновение они стали единым целым: одна душа, одно дыхание, одна любовь. В этот миг не было места страху, сомнениям, прошлому, только чистое, безграничное «сейчас».

Когда волна экстаза начала стихать, Харин медленно опустился рядом с Софией, всё ещё не отпуская её из объятий. Его дыхание было тяжелым, но в глазах, наконец, появился свет, не безумный, не отчаянный, а спокойный, почти умиротворённый. Он прижал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы.

 За окном сиял яркий полдень, почти ослепительный свет заливал комнату, рисуя чёткие тени на стенах. Харин медленно перебирал пряди её волос, пропуская сквозь пальцы мягкие волны.

– Полегчало? – тихо спросила София, приподняв голову.

– Существенно, – ответил он, и в его голосе прозвучала нотка облегчения. – Но одного раза недостаточно.

Она улыбнулась, приподнялась и, глядя ему в глаза, сказала с лёгкой игривостью:

– Тогда давай повторим.

И, не дожидаясь ответа, плавно переместилась, забираясь на него сверху. Её движения были уверенными, но в них читалась нежность и всепоглощающая любовь.