– Я… понимаю, – тихо сказала она. – Это было не по твоей воле, это … во всем виновата только я.

Он молча кивнул, благодарный за эти простые слова. Потом нагнулся к её уху и прошептал:

– Сорг или Харин.

– Что? – не поняла она.

– Ты спрашивала, можно ли короче. Можно – Сорг или Харин.

София улыбнулась, и в этой улыбке промелькнуло что‑то тёплое, почти домашнее.

– Я думала, будет что‑то вроде Кхари, – протянула она, стараясь скрыть смущение за шуткой.

Он фыркнул, и этот звук неожиданно разрядил напряжение.

– Меня так только мама зовёт.

Они оба рассмеялись – тихо, осторожно, боясь спугнуть это новое ощущение лёгкости между ними.

– Хорошо, – сказала София, глядя ему прямо в глаза. – Тогда Харин.

– Харин, – повторил он, растягивая. – Мне нравится.

Он кивнул, натянул джинсы и пошёл к костру.

София смотрела ему вслед, задумчиво прищурившись. Это шаг навстречу? – подумала она. И ей показалось, что где‑то впереди, за пеленой тумана и опасностей, может быть что‑то большее, чем просто путь к разлому.

***

Харин шёл к костру, и внутри него мягко урчал дракон. Близость Софии будила в нём тёплое, почти забытое: не ярость битвы, не зов стихии, а тихую, настойчивую радость. Он улыбался, сам не зная чему, просто потому, что она рядом.

Огонь весело горел, тем временем Харин успел подкинуть сухих веток, пока София устраивалась у пламени. Она потянулась за куском мяса, но движения её становились всё медленнее. Глаза то и дело закрывались, а плечи невольно опускались.

– Спи, – тихо сказал он. – Я покараулю.

Она кивнула, поднялась, выбрала место неподалёку от него, поближе к костру. Посидела немного, глядя на танцующие языки пламени, потом повернулась к нему и негромко, чуть смущённо произнесла:

– Можно… я поближе? Костёр может потухнуть, а ты… тёплый.

Он усмехнулся, глядя на её порозовевшие щёки.

– Я не против.

«А уж я‑то как не против», – тут же отозвался дракон внутри, и в его голосе звучала неприкрытая радость.

«Замолкни», – мысленно шикнул на него Харин, но беззлобно, с тёплой усмешкой.

София улеглась, подложив под голову свёрнутую куртку. Через несколько минут она почувствовала, как он ложится позади неё, осторожно перекидывает руку и мягко притягивает ближе.

София забыла, что надо дышать. Тепло его тела окутало её, как невидимое одеяло, а мерное биение сердца за спиной звучало убаюкивающей мелодией. Она попыталась что‑то сказать, но слова растворились в накатывающей дремоте. Последнее, что она ощутила, – лёгкое прикосновение его пальцев к её волосам.

Проснулась она на рассвете – одна.

Первые лучи солнца пробивались сквозь листву, раскрашивая поляну в золотистые тона. Костёр почти догорел, лишь редкие искры ещё взмывали вверх. София приподнялась, огляделась.

Харина не было рядом.

Она провела рукой по тому месту, где он лежал, ощущая остаточное тепло. В груди шевельнулось странное чувство, не тревога, а скорее лёгкая грусть от внезапной пустоты.

– Харин? – позвала она негромко.

Ответа не последовало.

София села, обхватив колени руками. Утренний воздух был свеж, но ей казалось, что без его тепла мир стал чуть холоднее. Она уже собиралась подняться и поискать его, когда услышала лёгкий хруст веток.

Из-за деревьев вышел Харин. Его волосы были слегка взъерошены, а на лице играла едва заметная улыбка. В руках он держал несколько съедобных кореньев и пучок молодой зелени.

– Прости, – сказал он, приближаясь. – Решил умыться в ручье и заодно осмотреться. Ты крепко спала.

Он присел рядом, протянул руку, желая коснуться её волос, но остановился.

– Всё в порядке? – спросила она, стараясь скрыть облегчение в голосе.

– Более чем, – ответил он, глядя на неё долгим взглядом. – Рассвет здесь прекрасен.

Он разложил добычу на чистой ткани, начал готовить нехитрый завтрак. София наблюдала за ним, за его точными движениями, за тем, как солнце играет в его волосах, как тень улыбки время от времени трогает губы.

– Ты… тебе лучше? Здесь… на природе, – спросила София, пытаясь придать голосу лёгкость. – Ты бы смог здесь жить?

Харин замер. Пальцы на свёртке ткани сжались чуть сильнее. Он медленно обернулся, и в его глазах вспыхнуло что‑то острое, почти болезненное.

– Не смогу, – выдохнул он, и в этом коротком слове уместилась целая бездна. – Здесь… по крайней мере, меня не душит твой мёртвый мир. В городе я просто умирал. Каждый камень, каждый фонарь, каждая стена, всё кричало: «Ты чужой». Я задыхался там, София.

Он отвернулся, глядя в глубь леса, ища среди деревьев ответ или спасение.

– Но и здесь я не живу, – продолжил он тише. – Я существую. Как птица, которая помнит, что когда‑то летала. Знаешь, что самое невыносимое? Не боль, не одиночество… а невозможность расправить крылья. Я чувствую их, здесь, под кожей, но не могу выпустить. Не могу взлететь.

София молча шагнула ближе. Ей хотелось сказать что‑то утешающее, но слова казались пустыми перед этой глухой тоской. Она так не нашлась что ответить. В воздухе повисло что-то новое, но это было не напряжение, а скорее ожидание. Что‑то неуловимо изменилось между ними за эту ночь, и оба это чувствовали.

Когда завтрак был готов, они ели молча, слушая утренние голоса леса. Потом Ксоргхарин собрал вещи, помог ей подняться.

– Пора идти, – сказал он. – До разлома осталось недалеко.

София кивнула, но прежде чем двинуться, оглянулась на поляну, где были видны следы угасшего костра и место их ночлега. Ей хотелось запомнить этот момент: прохладу утра, запах дыма и ощущение тепла, которое всё ещё жило в памяти.

Они шагнули в рассвет, и туман расступался перед ними, открывая путь.

Глава 21. Разлом

.

Они пошли по лесу дальше. Сумрак сгущался, обступая со всех сторон, пытался поглотить их шаги. Воздух становился гуще с каждым метром, будто сам мир сопротивлялся их продвижению, выдавливая из себя лишние частицы кислорода. София то и там мерещились фигуры в чёрном: скользкие тени возникали между деревьями и тут же растворялись в полумраке, оставляя после себя лишь холодок по спине и неприятное ощущение слежки.

– Ты тоже их видишь? – тихо спросила она, не оборачиваясь. Голос дрогнул, выдавая скрытую тревогу.

– Вижу, – коротко кивнул Ксоргхарин. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, под кожей пробежала волна жара, выдавая внутреннее напряжение. – Но они не препятствуют.

Лес вокруг казался живым. Деревья склоняли ветви, пытаясь что‑то прошептать, а земля слегка вздрагивала под ногами, как биение огромного сердца.

– Мы на месте, – наконец объявил он, останавливаясь посреди небольшой поляны.

Здесь воздух дрожал, точно над раскалённой поверхностью. Деревья росли странно, их стволы изгибались, образуя естественный круг, а листва над головой смыкалась так плотно, что сквозь неё не пробивался ни один луч солнца. Только тусклое, белёсое свечение, казалось светился сам воздух.

– Тут ткань мироздания истончается, – пояснил Ксоргхарин, проводя рукой по невидимой границе. Ладонь едва заметно мерцала в призрачном свете. – По крайней мере, сейчас. Я говорил, они движутся. Пока что это наилучший вариант для открытия врат.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнул янтарный отблеск, в котором читался не драконий огонь, а отголосок внутреннего беспокойства.

– Пока нас не трогают – твори свою магию.

София принялась за работу. Движения её были точными, выверенными, благодаря годами отточенной привычке превращать хаос в порядок. Она раскладывала оборудование с почти ритуальной тщательностью: каждый прибор занимал своё место, каждый провод подключался с особым вниманием.