– Рад приветствовать тебя в нашем доме. Если захочешь узнать что‑то о мире драконов – обращайся. Я расскажу всё, что знаю!

Ксоргхарин медленно повернулся к старшему брату:

– София, это мой брат – Граксиор. В семье он тот, кто всегда смотрит в корень. Его слово редко бывает лёгким, но всегда – весомым.

Граксиор не сделал ни шага навстречу. Лишь чуть приподнял бровь, отмечая для себя: «Ты знаешь, что это неправильно». Но вслух ничего не сказал.

В этот момент дверь в дальнем конце зала отворилась. В проёме появилась Шэрисс, мать. Её шаги были почти бесшумными, но сразу притянули к себе внимание.

Ксоргхарин обернулся – и в его голосе прозвучала тёплая, почти детская нежность:

– Мама…

Он шагнул к ней, принял поднос с угощениями, затем бережно обнял. В этом жесте не было порывистости, как с Эсхаром, не было сдержанности, как с Граксиором, лишь глубокая, почти благоговейная любовь сына.

– София, познакомься – это моя мать, Шэрисс. Единственная, кто умеет заставить нас всех замолчать одним взглядом и собрать за одним столом одной улыбкой.

Шэрисс мягко отстранилась, окинула Софию внимательным, но тёплым взглядом. В её глазах не было ни осуждения, ни настороженности, лишь спокойная проницательность существа, которое видело многое.

– Добро пожаловать в наш дом, София. Я много слышала о тебе, даже прежде, чем ты здесь появилась.

София замерла.

«Слышала? Но откуда?» – мысль метнулась, как птица в тесной клетке. Она невольно сжала пальцами край футболки, пытаясь унять внезапную растерянность.

Рука сама потянулась к карману. Пальцы нащупали прохладный гладкий камень, слегка вибрирующий под кожей. София достала его, почти не осознавая этого движения. Кристалл вспыхнул мягким, почти незаметным светом, откликнувшись на присутствие хозяйки. Она невольно поднесла его к глазам, всматриваясь в глубины, где танцевали призрачные блики.

Этот жест не укрылся от цепкого взгляда Шэрисс. Её глаза на миг задержались на кристалле, а затем, едва заметно, она кивнула. В этом кивке было всё: признание, молчаливое подтверждение связи, которую София только сейчас начала осознавать.

Не дожидаясь ответа, Шэрисс прошла к камину, разлила ароматный отвар по кубкам. Движения её были размеренными, почти ритуальными. Когда чашка оказалась перед Софией, мать Ксоргхарина задержала взгляд на девушке чуть дольше.

Наконец, Ксоргхарин нарушил молчание, которое уже стало тяготить:

– Где отец? И Заргхил? – голос его звучал ровно, но в нём угадывалась напряжённая нотка. – Я надеялся увидеть и их обоих.

Шэрисс поставила кувшин на стол, медленно выпрямилась. Взгляд её на миг скользнул к Граксиору, словно искала поддержки.

– Отец… – она сделала паузу, подбирая слова, – занят. Улаживает разногласия с соседним кланом. Ситуация непростая – они пытаются развязать войну. Он не может оставить переговоры.

– Заргхил с ним? – коротко спросил Ксоргхарин, сжимая кулаки.

– Да, – кивнула Шэрисс. – Они работают вместе, пытаются найти мирное решение. Но это требует времени и осторожности.

Граксиор наконец шагнул вперёд, впервые включившись в разговор:

– Мы не можем допустить конфликта. Это нарушит равновесие всего региона. Отец и Заргхил делают всё возможное, чтобы предотвратить кровопролитие.

Ксоргхарин кивнул, понимая серьёзность ситуации. Он перевёл взгляд на Софию, оценивая, как она восприняла эти новости.

Шэрисс повернулась к Граксиору:

– Ты хотел что‑то сказать, сын? Говори. Здесь нет места недомолвкам.

Граксиор выпрямился, скрестив руки на груди. Его взгляд по‑прежнему был устремлён на Софию.

– Семнадцать лет, Ксоргхарин. И возвращаешься с… этим, – голос брата звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась скрытая напряжённость. – Ты чувствуешь, как твой дракон рвётся наружу? Ты уже не можешь его полностью удерживать.

София невольно сжалась. Она не понимала всех тонкостей, но чувствовала: в этих словах не просто упрёк, а страх.

– Ты её уже сделал своей? – продолжил Граксиор, прищурившись. – Можешь не отвечать. Я вижу, что нет. Твой дракон почти пылает. Ты не сможешь удерживать его долго. И тогда она пострадает. А ты не сможешь с этим жить.

Ксоргхарин выпрямился. В его взгляде не было ни гнева, ни раздражения, лишь ярость, холодная и сосредоточенная, как лезвие перед ударом. Жилы на шее напряглись, кулаки сжались почти непроизвольно, но голос остался ровным, оттого ещё более пугающим:

– Я этого не выбирал. Оно просто есть. Она моя. И так будет. Я найду способ сдерживать огонь. Я буду не я, если не найду.

На мгновение в комнате стало тихо, даже пламя в камине притихло, почувствовав перемену в воздухе. Эсхар невольно отступил на полшага и втянул воздух сквозь зубы. Но Граксиор выдержал взгляд брата, а в его глазах мелькнуло нечто новое, не просто настороженность, а осознание: перед ним стоит не тот Ксоргхарин, что ушёл семнадцать лет назад.

Шэрисс, до того молча наблюдавшая, мягко положила ладонь на край стола – едва заметный жест, призванный охладить накал.

– Достаточно, – её голос прозвучал негромко, но твёрдо. – Сегодня мы празднуем. Споры отложим до поры.

Ксоргхарин не отвёл взгляда от Граксиора, но плечи чуть опустились, он усилием воли погасил пламя внутри. Затем медленно повернулся к Софии. В его глазах всё ещё тлела ярость, но когда он посмотрел на неё, в этом взгляде проступило нечто иное: обещание, клятва, не нуждающаяся в словах.

Эсхар тихо заметил:

– Война идёт. Нам нужны силы, а не новые проблемы.

– Она не проблема, – отрезал Ксоргхарин. – Она мой выбор.

Граксиор шагнул вперёд:

– Твой выбор может стать нашей гибелью.

Шэрисс подняла руку, останавливая спор. Её голос прозвучал тихо, но властно:

– Довольно. В этом доме есть место и любви, и опасениям. Но сегодня мы встречаем гостя. А вопросы… вопросы мы решим позже. Вместе. Перестаньте искать угрозы там, где есть только судьба. Если Ксоргхарин выбрал её, значит, в этом есть смысл. И мы не развенчаем его веру своим недоверием.

Ксоргхарин тихо сел рядом с Софией, незаметно сжал её пальцы под столом. Она ответила лёгким пожатием и в этом касании было больше, чем могли сказать любые слова: «Мы справимся».

Тишина, которая теперь повисла в комнате, была иной – не гнетущей, а почти осязаемо плотной, как перед грозой, когда воздух уже наполнился электричеством, но его ещё не прорезали молнии.

Шэрисс отпустила руку Софии, сделала шаг назад и снова взяла чашку с отваром.

– Теперь давайте пить чай. И говорить о том, что действительно важно.

Эсхар первым нарушил молчание – неловко улыбнулся и подвинул к Софии тарелку с лепёшками. София тихо вздохнула с облегчением и тоже потянулась к чаю. Граксиор всё ещё хмурился, но сел на своё место, не произнеся больше ни слова.

Шэрисс, почувствовав перемену в атмосфере, слегка приподняла чашку:

– За семью. За тех, кто рядом. И за тех, кого мы ещё встретим на своём пути.

Все молча подняли свои чашки. Даже Граксиор, хоть и не произнёс ни слова, коснулся края своей посуды кончиками пальцев – едва заметный, но безусловный знак согласия.

Вечер тек неспешно. В гостиной, озаряемой тёплым светом камина и цветных витражей, звучали голоса, то оживлённые, то приглушённые. София понемногу оттаивала: слушала истории Эсхара о драконьих полётах, кивала в ответ на сдержанные, но участливые вопросы Шэрисс, ловила краем глаза, как Граксиор то и дело бросает на неё взгляды, уже не колючие, а скорее изучающие.