Я не хотел.

Но затем, как удар молнии.

Её лицо. Её голос: «Я нашла способ вернуть тебя». Её рука, опускающая ошейник на его шею.

Глаза вспыхивают.

Она.

Гнев поднимается волной, сметая остатки сомнений. Ненависть, чистая, абсолютная, заполняет каждую клеточку его существа. Она корень всего. Она открыла дверь в бездну. Она лишила его дома. Она украла свободу.

Ничего. Это ничего…

Он Ксоргхарин, старший сын Аэлтариона, повелителя небесных кланов.

Ему не одна сотня лет.

Он видел рождение звёзд и гибель империй.

Его кровь – пламя древних драконов.

Его воля – сталь.

Он выживет.

Не ради спасения. Не ради прощения.

Ради мести.

Он найдёт способ. Разорвёт эти оковы, не железные, так волевые. Сожжёт эту клетку дотла. Выследит её. Заставит почувствовать каждую каплю боли, которую испытал он. Пусть медленно. Пусть мучительно. Пусть так, чтобы она умоляла о конце, но не получила его.

В его глазах не просто ненависть.

Это обещание.

Тихое, как шёпот ветра перед бурей.

Яростное, как пламя, пожирающее мир.

Он опускает взгляд на свои руки. Кожа бледная, покрытая каплями пота, но под ней , он знает, бьётся сердце дракона. Мышцы помнят силу крыльев, спина помнит размах могучих лопаток, а в груди живёт огонь, который не погасить. Медленно, преодолевая сопротивление светящихся жгутов, он сжимает пальцы в кулаки. Кости хрустят, кожа натягивается.

Он ждёт.

Терпеливо.

Непреклонно.

И когда последний отблеск света гаснет за перегородкой, он чувствует: пламя внутри лишь притаилось. Оно ждёт часа.

Я вернусь.

Вдруг за спиной исследователей раздаётся сухой, чёткий голос:

– К объекту – посетитель.

Все замирают. Фигуры в плащах перешёптываются, голоса сливаются в приглушённый гул:

– Это она…

– Она всех нас спасла…

Они расступаются, пропуская кого‑то вперёд.

Дверь с тихим шипением открывается.

И в помещение входит она.

Его дыхание сбивается. Сердце, только что бившееся размеренно и тяжело, вдруг ударяет в рёбра, как пойманная птица. В глазах его нет не веры, нет надежды, а только острый, обжигающий шок.

Она стоит в нескольких шагах. То же лицо, те же глаза, тот же спокойный, почти равнодушный взгляд. Только теперь между ними не призрачное доверие, а пропасть, наполненная пеплом и кровью.

Он хочет что‑то сказать, но слова застревают в горле.

Внутри всё вскипает: ярость, боль, недоумение.

Спасительница? Для них – да. Для меня – предательница.

Она смотрит на него.

Молчит.

А в его душе, под слоем ненависти и боли, что‑то рвётся наружу. То, что он пытался задушить, то, что не имеет права жить.

Почему?

Наконец она делает шаг вперёд и произносит чётко, без тени сомнения:

– Оставьте нас.

Он, превозмогая боль, медленно поднялся на колени. Спину ломило от невидимой тяжести, жгуты на руках пульсировали, впиваясь в кожу ледяными щупальцами. Но внутри, сквозь пелену муки, разгоралось нечто неукротимое. Ярость, древняя, как сам огонь его крови.

Она подошла ближе к стеклу. В её взгляде нет страха, только странная, почти невыносимая смесь вины и решимости.

– Зачем ты здесь? – его голос, сухой и рваный, как скрежет камня по металлу. – Посмотреть на творение рук своих?

– Мне жаль, – её голос твёрд, в нём нет ни капли сентиментальности, только холодная решимость учёного. – Потерпи. Я найду способ вернуть тебя в твой мир. Это не просто обещание – это задача, которую я решу.

Я проанализировала все данные, пересмотрела протоколы, изучила каждый параметр твоих реакций. Я уверена: решение существует. Нужно лишь найти точку сопряжения двух реальностей.

Я не стану уговаривать тебя смириться. Не буду говорить о компромиссах. Я верну тебя туда, где твоё присутствие естественно, где ты не объект исследования, а часть миропорядка. Туда, где твои силы не аномалия, а норма.

Знаю, что ты не веришь. Но я не отступлю. Буду проверять гипотезы, ломать шаблоны, идти против мнений коллег, пока не найду путь.

Ты опасен… для этого мира.

И потому твоё место не здесь. Я это исправлю.

Эти слова, как удар хлыста. Что‑то внутри него ломается.

Он резко встаёт. Движения скованы, но воля сильнее цепей. Шаг за шагом приближается к стеклу, глаза горят нечеловеческим светом. И вдруг – молниеносный рывок: рука прорывается сквозь невидимую границу, хватает её за горло. Стекло дрожит, но держит.

Его лицо в нескольких сантиметрах от её лица. Дыхание – тяжёлое, прерывистое, как у загнанного зверя. Но в глазах нет безумия.

Осознание.

Он шепчет тихо, но так, что каждое слово врезается в сознание, как раскалённое клеймо:

– Я опасен в первую очередь для тебя!

Ты вырвала меня из неба, лишила голоса, лишила сути… Но слушай внимательно. Это не конец.

Я вернусь. Не как пленник, не как «объект», а как кара. И когда это случится, ты поймёшь: всё, что ты сделала со мной, лишь прелюдия.

Я найду тебя. В тот момент, когда ты будешь думать, что спаслась. В ту секунду, когда расслабишься и позволишь себе поверить, что всё позади. Я буду там – в тени, в отражении, в каждом шорохе.

Ты почувствуешь моё дыхание на своей шее, прежде чем успеешь вскрикнуть. Ты увидишь мои глаза в последний миг перед тем, как тьма поглотит тебя.

И тогда ты узнаешь, что такое настоящая боль. Не физическая – нет. Боль, которая разъедает изнутри, лишает сна, превращает каждый вдох в пытку. Боль, от которой нет спасения, потому что она в тебе. Потому что я стану этой болью.

Ты создала чудовище.

Теперь оно принадлежит тебе – навсегда.

Каждый твой день будет пропитан ожиданием. Каждый сон искажён кошмарами, где мои когти впиваются в твоё сознание. Ты будешь просыпаться в холодном поту, не понимая, реальность это или продолжение ужаса.

А когда ты наконец смиришься, когда решишь, что это просто бред, я появлюсь. Беззвучно, как тень. И в тот миг, когда твои глаза встретятся с моими, ты поймёшь: это не кошмар. Это – я.

И тогда начнётся настоящее наказание.

Её глаза расширяются. Она пытается что‑то сказать, но его пальцы сжимаются чуть сильнее, так, что под кожей проступают синеватые тени. В этот миг – вспышка.

Тело пронзает ослепительный удар тока. Жгуты вспыхивают алым, пульсируют с удвоенной силой, впиваясь в мышцы как раскалённые проволоки. Он резко отпускает её, падает назад, спина выгибается дугой. Зубы скрежещут, из горла вырывается глухой рык, не человеческий и не драконий, а что‑то среднее, полное ярости и бессилия. В этом звуке не было мольбы, лишь проклятие.

Она хватается за горло, отступает на шаг. Воздух рвётся сквозь её губы рваными вдохами. В глазах – ужас. Но не от его угрозы. От того, что она видит: не пленника, не «объект», а существо, чья душа горит, несмотря на цепи. В его взгляде нет безумия, только осознание: он знает, что сломлен, но не побеждён.

Он опускается на колени. Голова опущена, волосы скрывают лицо, но она чувствует: он смотрит. Сквозь тьму, сквозь боль, прямо на неё. Голос был тихий, почти беззвучный, но от этого ещё более тяжёлый: