Она усмехнулась, проводя кончиками пальцев по его предплечью:

– Того самого, что стоит посреди этой пещеры и демонстративно не хочет уходить.

Он нахмурился. Даже в полумраке было видно, как напряглись его скулы.

– Если ты намекаешь на слияние – я не буду с тобой этого делать… Тут… София, это серьёзно. И это не делается вот так, вот… В грязи. Может, у людей на это взгляды проще… Но извини, я не человек. Да и есть проблема куда серьёзнее.

Её взгляд скользнул по его груди, по рукам, по лицу.

– Какая? – спросила она прямо.

Он помолчал, взвешивая слова. Потом взял её руку и медленно приложил к своей груди – туда, где билось сердце. Тепло было ощутимым.

– Чувствуешь? – спросил он тихо.

Она кивнула, не отрывая ладони. Под её пальцами пульсировала сила,но не человеческая, а неземная.

– Теперь ниже, – прошептал он, направляя её руку.

Когда её пальцы коснулись нужной точки, она ахнула от неожиданного жара, но не отдёрнула руку, напротив, начала осторожно ласкать, изучая границы его контроля.

– А теперь что чувствуешь? – спросил он.

– Тепло. Очень тепло, – ответила она и погладила.

Он резко втянул воздух:

– София, не надо. Ты играешь с огнём.

Но калейдоскоп эмоций на его лице уже не дал ей остановиться. Она скользнула рукой. Горячо.

Он прогнулся в спине; на его лице замелькали эмоции, сменяя друг друга с головокружительной скоростью: желание – зрачки расширились, дыхание участилось; страх – мышцы на лице дрогнули, будто он боролся с самим собой; похоть – губы приоткрылись, из горла вырвался глухой стон; ярость – скулы напряглись, пальцы сжались в кулаки; снова желание – он подался навстречу её прикосновению.

Она чувствовала, как нарастает жар под её пальцами – сначала приятный, потом всё более интенсивный. С каждым её ласкающим движением становилось всё горячее и горячее – пока она, вскрикнув, не отдёрнула руку.

Она смотрела на свою ладонь, на которой проступали волдыри ожога.

– Пламя предков! – выругался Ксоргхарин. Он схватил воду, сполоснул её руку и аккуратно промокнул. Заглянув ей в лицо, спросил: – Очень больно?

Он внимательно осмотрел ожог, хмурясь всё сильнее.

София всё так же неотрывно смотрела на ожог, потом перевела взгляд на него:

– Хьюстон, у нас проблемы, – тихо произнесла София, глядя на покрасневшую кожу.

В пещере повисла тяжёлая тишина. София медленно сжала и разжала пальцы, боль была острой, но терпимой. Она подняла глаза на Ксоргхарина: в его взгляде читались вина, тревога и что‑то ещё, глубокое, почти отчаянное.

– Я предупреждал, – его голос звучал жёстко, почти холодно. – Это не игра. Мой огонь не подчиняется человеческим правилам.

– Но ты же контролируешь его… обычно. Почему сейчас… нет?

Он резко встал, отошёл к краю расщелины. Спина была напряжена, кулаки сжаты.

– Потому что здесь… другое, – тихо сказал он, глядя в даль. – Здесь я не защищаю, не сражаюсь. Здесь я… хочу. И это желание размывает границы.

Он обернулся, и в его глазах полыхало то самое драконье пламя, здесь я не могу быть уверенным, что смогу удержать зверя. Он хочет обладать. Хочет взять то, что считает своим. И он не понимает слова «нельзя».

– Значит, мы должны найти способ контролировать его.

– Контролировать дракона? – он горько усмехнулся. – Ты хоть понимаешь, с чем имеешь дело? Это не милый домашний питомец. Это сила, которая может сжечь тебя дотла.

– Я понимаю.

Он шагнул к ней, нависая над ней всей своей мощью:

– Ты даже не представляешь, насколько это опасно. Я могу не успеть остановиться. Могу не заметить, как пламя выйдет из‑под контроля. Могу…

– Могу, могу, могу… – она перебила его, поднимаясь на колени. – Хватит перечислять, что ты можешь сделать. Скажи, чего ты хочешь.

Молчание повисло между ними, густое и тяжёлое, как предгрозовое небо.

– Хочу, – наконец произнёс он, и это слово прозвучало как признание, как капитуляция. – Тебя. Хочу так сильно, что это разрывает меня изнутри. Но я не могу рисковать твоей жизнью.

– А я не могу потерять тебя из‑за страха.

– Мы найдём способ, – сказал он наконец. – Но помни: я не человек. Я дракон. И иногда мне нужно напоминать, что я не должен сжигать то, что мне дорого. Даже если это будет стоить мне рассудка. – его голос дрогнул, но взгляд остался твёрдым.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, пытаясь унять внутренний пожар. Когда он снова посмотрел на неё, в его взгляде было что‑то новое – твёрдое, решительное.

– Хорошо. Но сначала – твоя рука. Нужно обработать.

Слон по‑прежнему стоял между ними – огромный, молчаливый, с кожей, похожей на расплавленный камень. Но теперь они знали: его нельзя прогнать. Только приручить. И для этого им придётся научиться дышать огнём – вместе.

София снова сидела на могучей спине дракона, крепко держась за выступающие чешуйчатые гребни. Каждый полёт захватывал дух – казалось, к этому невозможно привыкнуть. Ветер бил в лицо, земля уплывала вниз, превращаясь в размытую мозаику лесов и полей.

Она размышляла о том, каково это, отправиться в мир драконов. Оставить всё, что знает и любит: дом, работу, науку… Переступить порог привычного и шагнуть в архаичный мир магии, где законы физики подчиняются воле древних существ.

И тут, как эхо в сознании, прозвучал голос дракона:

– Я тебе всё покажу. Там хорошо, поверь мне.

София погладила тёплую чешую.

– Я тебе верю, мой славный Дракоша… Но как отнесутся к моему появлению твои сородичи?

– Ты моя, – прозвучало в ответ.

В этих двух словах заключался ответ на все вопросы и сомнения. Больше не нужно было слов.

Спустя несколько часов они приземлились недалеко от города, в большом парке, где вековые деревья расступались, образуя просторную поляну. Дракон плавно сложил крылья, слегка присел на задние лапы, помогая Софии спуститься. Она встала на твёрдую землю, огляделась. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом листвы. А впереди, за ажурной кроной деревьев, уже виднелись очертания городских стен.

***

София подошла к Ксоргхарину. Вечерний воздух был напоён ароматом сосновой смолы и свежей травы, а заходящее солнце окрашивало поляну в тёплые золотистые тона. Тени от деревьев удлинились, превратив привычное место в загадочное пространство, где каждый шорох листвы звучал как шёпот тайн.

– Ты не устаёшь так подолгу летать? У меня всё тело деревенеет от безделья, а ты точно без усталости, – спросила она, невольно потирая затекшие плечи.

Он поднял её за подбородок, и в его глазах, отражавших закатные блики, вспыхнули янтарные искры. Взгляд был глубоким, почти гипнотическим. Мягко провёл пальцами по линии её скулы, задержал ладонь у виска, запоминая каждую черточку её лица.

– София, я наслаждаюсь каждым взмахом крыльев. Целую смену года я не мог подняться в воздух. Это… это… Ты не поймёшь. Как если бы ты не могла дышать, – его голос звучал низко и проникновенно.

– Я понимаю, – тихо ответила она, чувствуя, как внутри разливается тепло от его прикосновения.

– Я хотел тебе кое‑что рассказать… Ты не всё обо мне знаешь.

– Садись, – она указала на массивное поваленное дерево, чьи потрескавшиеся от времени корни напоминали древние руины. Кора была тёплой от дневного солнца, а между чешуйками застряли сухие травинки и мелкие веточки.

Они уселись. Ксоргхарин помолчал, собираясь с мыслями. Лёгкий ветер играл с его тёмными волосами, а в кронах деревьев щебетали последние птицы, готовясь ко сну.