Ксоргхарин не шевелился. Абсолютно неподвижен. Лицо бледное, почти серое в рассветных сумерках. Кровь на виске, запёкшаяся тёмной полосой. Ни вздоха, ни дрожания век.

«Боже… Нет‑нет, нет‑нет…» – панически застучало в голове. Руки задрожали, когда она потянулась к его шее. Пальцы скользнули по холодной коже, нащупывая артерию. Секунды растянулись в вечность.

И вдруг – лёгкое, едва уловимое биение под кончиками пальцев. Потом ещё одно. И ещё. Пульс! Слабый, но ровный, устойчивый.

– Фух… – выдохнула она, и только тут заметила, что задерживала дыхание всё это время.

Осторожно обхватила его лицо ладонями, согревая кожу своими руками. Всмотрелась в закрытые глаза, в бледные губы.

– Ксоргхарин… – позвала тихо, почти шёпотом, боясь, что ответ не последует.

Он глухо застонал. Спустя пару мгновений медленно приоткрыл глаза. Взгляд мутный, но постепенно прояснялся, фокусировался на её лице.

– Ты цела? – прошептал едва слышно, с трудом выталкивая слова.

– Да‑да, – поспешила она успокоить, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Пара синяков, но в порядке, правда.

– Это хорошо, – выдохнул он и снова погрузился в беспамятство.

София поднялась. Осмотрелась. Они оказались на невысоком холме, поросшем травой и опавшими листьями. Вокруг обступал густой лес, ни намёка на человеческое прибывание. У подножия холма тихо журчал ручей.

Не раздумывая, сняла с себя пальто и бережно накрыла Ксоргхарина, обнажённого, израненного. «Не одеяло, конечно, но лучше, чем ничего», – подумала она.

Пошатываясь, спустилась к ручью. Вода оказалась ледяной. София умылась, холод пронзил до костей, но разом прогнал остатки сонливости и паники. От футболки оторвала широкий лоскут, смочила в воде. Воздух был пронзительно свежим; когда она выдохнула, перед лицом возникло облачко пара.

Вернулась к Ксоргхарину. Осторожно протёрла влажной тканью ссадины: на лице, на руках, на плечах. С она облегчением заметила, что раны затягиваются. Кровь больше не сочилась; края царапин постепенно стягивались. Даже глубокие ссадины уже покрывались новой кожей, оставляя лишь розоватые следы.

Она на мгновение замерла, всматриваясь в его лицо. Дыхание Ксоргхарина стало ровнее, грудь поднималась и опускалась размеренно. Где‑то внутри него пробуждалась сила – та самая, древняя, драконья. София знала: это хороший знак.

Тихо вздохнула, огляделась ещё раз. Нужно было согреться, найти укрытие, понять, куда двигаться дальше.

И тут её начала накрывать паника.

Родители – неизвестно где. Живы ли? В сознании ли? Или всё ещё в тех жутких капсулах, погружённые в искусственный сон?.. Дракон лежит без чувств. Она – посреди незнакомого леса, без припасов, без оружия, без связи. Холод пробирается под одежду, рассветный туман стелется между деревьями, превращая каждый куст в потенциальную угрозу.

«Так, София, соберись. Ты ведёшь себя непродуктивно», – мысленно одёрнула она себя, резко выдохнула и дала себе мысленную пощёчину. Паника – враг. Страх – помеха. Сейчас нужны действия.

Упрямо встала, огляделась в поисках сухого хвороста. Нашла несколько веток, аккуратно сломила, собрала в небольшую кучку. Но поджечь нечем… Ни спичек, ни зажигалки. Всё осталось там, в разрушенной лаборатории, в прошлой жизни.

«Эх, сейчас бы твоё драконье дыхание», – подумала она, бросив взгляд на Ксоргхарина. Представила, как голубое пламя вырывается из его ноздрей, как огонь охватывает ветки, как появляется первый робкий дымок, а потом тёплое, живое пламя…

Вдали ухнула птица. Резко, пронзительно. София вздрогнула, выпрямилась, прислонилась к стволу старого дуба. Прислушалась. Тишина. Только шелест листвы, да где‑то далеко стук дятла.

«Вроде тихо. Никого. Ни погони, ни людей, ни стражей…»

Стоило ей только подумать об этом, как между стволов мелькнула тень. Серая, размытая, почти незаметная. И тут же исчезла.

София напряжённо всматривалась в лес. Глаза слезились от напряжения. Может, игра света? Может, ветер качнул ветку, и тень приняла странную форму?

Тишина.

Ни шороха. Ни движения.

Она уже решила, что показалось, как вдруг…

Ей на плечи опустилось пальто.

Ксоргхарин подошёл сзади и, уткнувшись в её волосы, прошептал:

– Тебе нужнее. Я же говорил, что не мёрзну.

Она резко обернулась, посмотрела в его нереальные, мерцающие в рассветном свете глаза – и её прорвало. Всхлипнув, она уткнулась ему в грудь и разрыдалась – некрасиво, навзрыд, с дрожащими плечами и судорожными вздохами.

Он ничего не говорил. Только обнимал крепко, почти до боли, гладил по волосам медленными, успокаивающими движениями, целовал в макушку, запечатывая каждый её всхлип теплом губ.

Когда последние слёзы были выплаканы, она отстранилась. Голос дрожал:

– Извини… Я… Ты меня испугал… – прошептала она, пряча заплаканные, опухшие глаза.

Он развернул её за плечи, не позволяя отворачиваться. Поднял её подбородок, заставил посмотреть на себя. Взгляд твёрдый, но нежный. Губы коснулись её лба в лёгком, почти невесомом поцелуе.

– Я дракон, София. Меня не так просто убить.

– Я знаю… – она сглотнула, пытаясь собрать мысли. – Но… Всё это… Родители… Полёт… Ты без чувств… Тени мерещатся…

Он снова обнял её, прижал к сердцу так, что она услышала, как ровно и мощно бьётся его пульс.

– Со всем разберёмся. По порядку.

– Точно… померещились тени? – тихо спросил Ксоргхарин, пристально вглядываясь в чащу.

И тут они услышали прямо у себя в голове, беззвучно, но отчётливо:

«Не померещилось».

Рядом материализовался страж.

Высокий, худой, лишённый волос. Ни волос, ни бровей, ни ресниц. Кожа бледная, почти прозрачная, натянутая на острые черты лица. Огромные глаза, чёрные, без белков, смотрели из‑под полуприкрытых век, окутанных живым, пульсирующим одеянием тьмы. Его силуэт колебался, то становясь чётче, то растворяясь в утреннем тумане.

Он не сделал ни шага, не произнёс ни слова. Но в воздухе повисло давление – холодное, всепроникающее, будто сама тишина стала тяжелее.

Страж сделал плавный, почти ленивый пасс рукой и хворост вдруг ожил: затрещал, вспыхнул ровным, бездымным пламенем. Языки огня поднялись стройно, подчиняясь незримому дирижёру. Вторым движением он облачил Ксоргхарина в джинсы и футболку, ткань легла гладко, словно была на нём всегда, реальность спешила подстроиться под его облик.

У Софии отвисла челюсть. Дракона как существо из другой реальности она ещё могла принять… чуждое, но осязаемое, дышащее, живое. Но магию в открытую, буднично, как спичку зажигают… Это было уже за гранью привычного.

– Так будет комфортнее и цивилизованнее пообщаться, – произнёс страж без тени улыбки. Голос звучал ровно, без интонаций, шёл из глубины вечности.

Ксоргхарин резко задвинул Софию за свою спину. Его плечи напряглись, мышцы под новой тканью проступили резкими контурами.

– Что тебе надо? – голос прозвучал низко, с едва уловимой рычащей ноткой, внутри пробуждался зверь, не желающий прятаться.

– Присядем? – спокойно предложил страж.

В тот же миг у костра проявились разложенные пледы – как если бы они существовали в иной плоскости и только теперь стали осязаемыми. Он подошёл к одному, уселся, скрестил ноги и уставился на них взглядом, в котором не было ни угрозы, ни дружелюбия, а лишь холодная, беспристрастная наблюдательность.

Они переглянулись. Между ними проскочила искра молчаливого диалога: «Верить? Не верить? Что за игра?» После короткого молчания опустились напротив.

– Меня зовут Фар. Я, как вы догадались, страж. Но я вам не враг. Не надо так напрягаться.