Ксоргхарин сидел рядом, время от времени легко, почти незаметно касаясь её руки. Эти прикосновения согревали сильнее чая и огня. Она смеялась над шутками Эсхара, задавала вопросы о традициях клана, впитывала каждую ноту этого странного, но такого живого семейного тепла.

Когда веки стали тяжелеть, а слова сливаться в мягкий гул, Шэрисс мягко коснулась её плеча:

– Пора отдохнуть. Ты выглядишь уставшей.

Она провела её по узкому коридору, распахнула резную дверь.

Комната оказалась небольшой, но удивительно уютной. Стены из тёплого медового камня приглушённо светились в свете одинокой лампы с абажуром из тончайшей ткани. У окна возвышалось широкое ложе с пушистыми шкурами и вышитыми подушками; рядом примостился низкий столик с кувшином воды и чашкой травяного настоя. В углу затаился резной шкаф, а напротив кровати высился камин, в котором тлели угли, отбрасывая на пол танцующие блики.

Воздух пах сухоцветами, деревом и чем‑то неуловимо родным, как будто дом сам дышал здесь тише, оберегая сон.

София медленно обошла комнату, проводя пальцами по гладкой поверхности столика, по ворсу шкур, вдыхая этот покой. Она подошла к окну: за стеклом шелестел тёмный сад, серебристые листья, лунный свет, разлитый по дорожкам.

– Здесь хорошо, – прошептала она.

Она ещё не успела отойти от окна, когда за спиной послышался тихий шаг. Тёплое дыхание коснулось шеи, и руки Ксоргхарина мягко легли на её плечи.

– Ты устала, – его голос звучал низко, почти шёпотом. – Но я не мог не прийти.

Он развернул её к себе, не спеша, внимательно глядя в глаза. Пальцы скользнули по её щекам, затем по шее, вызывая лёгкую дрожь. София закрыла глаза, отдаваясь этим прикосновениям, таким бережным, точно он боялся сломать её.

Его губы нашли её губы, сначала нежно, почти невесомо, пробуя на вкус, проверяя, готова ли она отдаться этому мгновению без остатка. Затем, всё настойчивее, жарче, пока поцелуй не превратился в пылающий вихрь, в котором растворились последние крохи сдержанности.

Руки Ксоргхарина скользили по её телу с одержимой жадностью: ладони обжигали спину сквозь ткань, пальцы впивались в талию, притягивали ближе, ещё ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра пространства. Каждое прикосновение отзывалось в Софии электрическим разрядом, от макушки до кончиков пальцев ног. Она выгибалась навстречу, цеплялась за его плечи, задыхаясь от смеси страха и восторга.

Он целовал её шею, ключицы, запястья… везде, где пульсировала жизнь, где кожа была особенно чувствительной. Его дыхание становилось прерывистым, горячим, а шёпот бессвязным:

– Ты… такая… сладкая… моя…

Её ответные стоны тонули в его губах. Мир сузился до ощущений: до его рук, исследующих каждый изгиб её тела; до его запаха, терпкого, мужского, пьянящего; до биения двух сердец, слившихся в едином неистовом ритме.

Когда его пальцы скользнули под край её одежды, София вздрогнула остроты ощущения, от внезапного осознания: так её ещё никто не касался.

Да, до него были другие, лёгкие связи, мимолетные прикосновения, оставлявшие лишь незапоминающееся послевкусие. Но сейчас… сейчас каждое движение его рук пробуждало что‑то глубинное, невысказанное, нащупывающее те тайные струны её души, о которых она сама не подозревала.

Она не отстранилась, а напротив, прижалась ещё теснее, подаваясь навстречу его ладоням, словно наконец нашла то, чего так долго искала. Это было не просто физическое притяжение это было узнавание, соединение на каком‑то первобытном уровне, где слова становились лишними.

Её дыхание сбилось, когда он провёл пальцами по чувствительной коже, вызывая волну дрожи, прокатившуюся по всему телу. В этом прикосновении была не просто страсть, это была нежность, почти благоговейная, от которой внутри всё сжималось и раскрывалось одновременно.

София тихо выдохнула, цепляясь за его плечи:

– Хаааррииин… – её голос дрогнул, то ли от удивления, то ли от благодарности за это новое, неизведанное ощущение полноты.

Она выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его плечи, когда ослепительная волна наслаждения накрыла её с головой. В этот миг не существовало ничего, только он, только это пламя, пожирающее их обоих изнутри.

Ксоргхарин держал её, не отпуская, шепча как в бреду:

– Я здесь… я с тобой… всегда…

Внезапно он резко отстранился. Его тело содрогнулось, глаза вспыхнули нечеловеческим огнём. По вискам заструился дым, из ноздрей вырвались тонкие завитки пламени. Кожа начала светиться изнутри, как раскалённый металл, а мышцы напряглись в отчаянной попытке удержать рвущуюся наружу силу.

– Прости… – выдохнул он, голос звучал глухо, сквозь стиснутые зубы. – Я не могу… не сейчас…

Он рванулся к двери, но София бросилась следом.

– Не уходи! – её голос дрожал, но в нём звучала непоколебимая решимость.

Она обхватила его руками, прижалась всем телом, несмотря на обжигающий жар, исходящий от его кожи. Пальцы нежно скользнули по его шее, вискам, убирая пряди волос, стирая капли пота.

– Я здесь. Ты не один, – повторяла она, как заклинание, целуя его скулы, губы, ладони.

С каждым прикосновением пламя внутри него отступало: дым рассеивался, дыхание становилось ровнее, а свет под кожей угасал, оставляя лишь лёгкий румянец.

Наконец он обессиленно опустился на край кровати, всё ещё сжимая её пальцы.

– Я чуть не потерял контроль… – его голос дрожал.

– Но не потерял, – она села рядом, притянула его голову к своему плечу, нежно перебирая пальцами его волосы.

В комнате снова стало тихо. Только угли в камине тихо потрескивали, отбрасывая на их переплетённые тени мягкий, тёплый свет.

София притянула его к себе, обхватив руками, прижавшись щекой к его плечу.

– Останься, – прошептала она, и в этом слове было всё: и просьба, и мольба, и тихая уверенность, что иначе просто нельзя.

Они опустились на широкое ложе, укутались в мягкие шкуры. Ксоргхарин лежал на боку, лицом к ней, и медленно, почти неосознанно, начал поглаживать её плечо, руку, линию талии – лёгкие, бережные прикосновения, проверяющие, что она здесь, рядом и настоящая.

В голове его тем временем бушевал иной диалог, без слов, но от того не менее яростный. Дракон не спал. Он ворочался в глубинах сознания, втягивал носом воздух, насыщенный её запахом, и рычал, не зло, но требовательно:

«Она нужна. Наша. Закрепить. Сделать своей. Навсегда».

Ксоргхарин мысленно стиснул зубы.

«Ты знаешь, чем это грозит. Она не выдержит пламени. Не выдержит слияния».

Дракон глухо зарычал, но в этом звуке слышалась не только ярость, ещё и боль, и отчаяние. «Мы можем. Нужно только найти способ. Она огонь. Она выдержит».

«Она человек», – возразил Ксоргхарин, проводя пальцами по её волосам, запоминая каждую черту её лица в полумраке комнаты. «И если я потеряю контроль… если пламя вырвется…»

Он не договорил. Мысль оборвалась.

София тихо вздохнула, прижалась ближе, доверчиво положила голову на его плечо. Её дыхание стало ровным, медленным , и она уже уплывала в сон.

А он всё гладил её, впитывая тепло её тела, запах её кожи, ощущение её близости. В голове крутились варианты, пути, компромиссы, как удержать огонь, как сделать её своей, не сжигая. Как соединить два мира, две природы, две судьбы.

Мысли начали путаться. Руки ослабли. Тепло её тела, мерное дыхание, тихий треск углей в камине, всё это слилось в одну убаюкивающую мелодию.

Не заметив, как это случилось, он уснул.

И во сне дракон затих. Лишь где‑то глубоко, в самой сердцевине, тлел огонь терпеливый и ждущий.